Неточные совпадения
Сейчас после обеда Василий Назарыч,
при помощи Луки и Привалова, перетащился в свой кабинет, где в
это время, по стариковской привычке, любил вздремнуть часик. Привалов знал
эту привычку и хотел сейчас же уйти.
— Нет, постой, с бабами еще успеешь наговориться, — остановил его Бахарев и указал на кресло около дивана, на котором укладывал свою больную ногу. — Ведь
при тебе
это было, когда умер… Холостов? — старик с заметным усилием проговорил последнее слово, точно
эта фамилия стояла у него поперек горла.
Холостов как ваш вотчим и опекун делает миллионный долг
при помощи мошенничества, его судят за
это мошенничество и присуждают к лишению всех прав и ссылке в Сибирь, а когда он умирает, долг взваливают на вас, наследников.
Когда, перед сватовством, жениху захотелось хоть издали взглянуть на будущую подругу своей жизни,
это позволили ему сделать только в виде исключительной милости, и то
при таких условиях: жениха заперли в комнату, и он мог видеть невесту только в замочную скважину.
Он решился примерно наказать неверную жену и вероломного друга, — попросту хотел замуровать их в стене, но
этот великолепный план был разрушен хитрой цыганкой: ночью
при помощи Сашки она выбросила Привалова в окно с высоты третьего этажа.
Конечно,
эта замысловатая операция не могла быть выполнена одним Сашкой, а он действовал
при помощи горного исправника и иных.
Это вопиющее дело началось еще
при старом судопроизводстве, проходило через десятки административных инстанций и кончилось как раз в тот момент, когда Сашка лежал на столе.
У нее для всех обиженных судьбой и людьми всегда было в запасе ласковое, теплое слово, она умела и утешить, и погоревать вместе, а
при случае и поплакать; но Верочка умела и не любить, — ее трудно было вывести из себя, но раз
это произошло, она не забывала обиды и не умела прощать.
—
Это даже из арифметики очень хорошо известно, — комментировал
эту пословицу Веревкин, вылезая
при помощи слуги самой внушительной наружности из своего балахона. — Ибо сто рублей не велики деньги, а у сотни друзей по четвертной занять — и то не малая прибыль.
У Привалова сердце сжалось
при виде
этой развалины: ему опять страшно захотелось вернуться обратно в свои три комнатки, чтобы не видеть
этой картины разрушения.
При каждой улыбке
эти морщины лучами разбегались по всему лицу.
Хиония Алексеевна готова была даже заплакать от волнения и благодарности. Половодова была одета, как всегда, богато и с тем вкусом, как унаследовала от своей maman. Сама Антонида Ивановна разгорелась на морозе румянцем во всю щеку и была так заразительно свежа сегодня, точно разливала кругом себя молодость и здоровье. С
этой женщиной ворвалась в гостиную Хионии Алексеевны первая слабая надежда, и ее сердце задрожало
при мысли, что, может быть, еще не все пропало, не все кончено…
Привалова на первый раз сильно покоробило
при виде
этой степной нищеты, которая нисколько не похожа на ту нищету, какую мы привыкли видеть по русским городам, селам и деревням.
— Лоскутов? Гм. По-моему,
это — человек, который родился не в свое время. Да… Ему негде развернуться, вот он и зарылся в книги с головой. А между тем в другом месте и
при других условиях он мог бы быть крупным деятелем… В нем есть
эта цельность натуры, известный фанатизм — словом, за такими людьми идут в огонь и в воду.
— Скажите мне одно, — спрашивал Ляховский, — как вы успели выстроить все
эти заводы, когда все время находились неотлучно
при мне? Кто строил все
эти заводы…
Хиония Алексеевна пыталась было принять участие в
этих прогулках: однажды она совсем решилась было преодолеть свой институтский страх к оседланной лошади и даже,
при помощи Ильи, взобралась на Батыря, но
при первой легкой рыси комом, как застреленная птица, свалилась с седла и даже слегка повихнула ногу.
— Все
это хорошо и очень убедительно, но я не понимаю одного:
при чем тут именно я?
Привалов несколько времени молчал; полученное известие ошеломило его, и он как-то ничего не мог сообразить: как все
это случилось? какой конкурс? какой Кочнев?
при чем тут сестрицы Шпигель?
Привалов не любил Ляховского, но ему было жаль старика;
это все-таки был недюжинный человек;
при других обстоятельствах, вероятно,
этот же самый Ляховский представлял бы собой другую величину.
Вся кровь бросалась Привалову в голову
при одной мысли, что до сих пор он был только жалкой игрушкой в руках
этих дельцов без страха и упрека.
Это был типичный ярмарочный шакал, необходимая свита
при каждом крупном игроке. Он униженно кланялся
при каждом слове и постоянно улыбался принужденной льстивой улыбкой. Усадив Привалова, шакал смиренно отошел в темный уголок, где дремал на залитом вином стуле.
При громадной вместимости кошевых — в них можно было свободно посадить человек двенадцать —
эти затеи были самым обыкновенным делом.
В
этот момент в первом ряду кресел взвился белый дымок, и звонко грянул выстрел. Катерина Ивановна, схватившись одной рукой за левый бок, жалко присела у самой суфлерской будки, напрасно стараясь сохранить равновесие
при помощи свободной руки. В первых рядах кресел происходила страшная суматоха: несколько человек крепко держали какого-то молодого человека за руки и за плечи, хотя он и не думал вырываться.
Они разговорились принужденным разговором чужих людей. Надежде Васильевне было вдвойне тяжело оставаться свидетельницей
этой натянутой беседы: одного она слишком любила, а другого жалела. У нее готовы были навернуться слезы на глазах
при одной мысли, что еще так недавно
эти люди были полны жизни и энергии.
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять
при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал.
Неточные совпадения
На ветви сосны преклоненной, // Бывало, ранний ветерок // Над
этой урною смиренной // Качал таинственный венок. // Бывало, в поздние досуги // Сюда ходили две подруги, // И на могиле
при луне, // Обнявшись, плакали оне. // Но ныне… памятник унылый // Забыт. К нему привычный след // Заглох. Венка на ветви нет; // Один под ним, седой и хилый, // Пастух по-прежнему поет // И обувь бедную плетет.
Даже начальство изъяснилось, что
это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки
при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что
при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили
эти ноги человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось
это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером,
при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
Это происшествие случилось именно тогда, когда Чичиков служил
при таможне.