Неточные совпадения
— Матрена, голубчик, беги сейчас же к Агриппине Филипьевне… — торопливо говорила Заплатина своей горничной. — Да постой… Скажи ей только одно слово: «приехал».
Понимаешь?.. Да ради бога, скорее…
— Ничего ты не
понимаешь, — с напускным равнодушием проговорила Заплатина, облекаясь в перекрашенное шелковое платье травяного цвета и несколько раз примеривая летнюю соломенную шляпу с коричневой отделкой.
— Разве мужчины могут что-нибудь
понимать?
— А ты вот что, Хина, — проговорил Заплатин, наблюдавший за последними маневрами жены. — Ты не очень тово…
понимаешь? Пожалей херес-то… А то у тебя нос совсем клюквой…
— Если без меня приедет сюда Агриппина Филипьевна, передай ей, что я к ней непременно заеду сегодня же…
Понял?
— Как не
понять: вам с Агриппиной Филипьевной теперь работа, в чужом пиру похмелье…
— Эта Хиония Алексеевна ни больше ни меньше, как трехэтажный паразит, — говорил частный поверенный Nicolas Веревкин. — Это, видите ли, вот какая штука: есть такой водяной жук! — черт его знает, как он называется по-латыни, позабыл!.. В этом жуке живет паразит-червяк, а в паразите какая-то глиста…
Понимаете? Червяк жрет жука, а глиста жрет червяка… Так и наша Хиония Алексеевна жрет нас, а мы жрем всякого, кто попадет под руку!
К вам Привалову было ближе приехать, да ведь он
понимает, что у вас дочери — невесты…
— Я хорошо
понимаю это, Василий Назарыч.
— Да, да… Я
понимаю, что вы заняты, у вас дела. Но ведь молодым людям отдых необходим. Не правда ли? — спрашивала Хиония Алексеевна, обращаясь к Марье Степановне. — Только я не советую вам записываться в Благородное собрание: скучища смертная и сплетни, а у нас, в Общественном клубе, вы встретите целый букет красавиц. В нем недостает только Nadine… Ваши таланты, Nadine…
— О, я это всегда говорила… всегда!.. Конечно, я хорошо
понимаю, что вы из скромности не хотите принимать участия в любительских спектаклях.
— Какой это замечательно умный человек, Сергей Александрыч. Вы представить себе не можете! Купцы его просто на руках носят… И какое остроумие! Недавно на обвинительную речь прокурора он ответил так: «Господа судьи и господа присяжные… Я могу сравнить речь господина прокурора с тем, если б человек взял ложку, почерпнул щей и пронес ее, вместо рта, к уху».
Понимаете: восторг и фурор!..
— Нет, я в это время был в Петербурге, — ответил Привалов, не
понимая вопроса.
Я еще
понимаю, что дело о Холостове затянули на десять лет и вытащили решение в тот момент, когда Холостова уже нельзя было никуда сослать, кроме царствия небесного…
Я это еще
понимаю, потому что Холостов был в свое время сильным человеком и старые благоприятели поддерживали; но перевести частный долг, притом сделанный мошеннически, на наследников… нет, я этого никогда не
пойму.
Досифея
поняла, что разговор идет о ней, и мимикой объяснила, что Костеньки нет, что его не любит сам и что она помнит, как маленький Привалов любил есть соты.
— Мама, какая ты странная, — вступилась Надежда Васильевна. — Все равно мы с тобой не
поймем, если Сергей Александрыч будет рассказывать нам о своих делах по заводам.
Последнее поразило Привалова: оглянувшись на свое прошлое, он должен был сознаться, что еще не начинал даже жить в том смысле, как это
понимала Марья Степановна.
— Решительно ничего не
понимаю… Тебя сводит с ума глупое слово «жених», а ты думай о Привалове просто как о хорошем, умном и честном человеке.
— Да, но ведь трудно обвинять людей в том, чего они не в состоянии
понимать.
Шестилетний мальчик не
понимал, конечно, значения этих странных слов и смотрел на деда с широко раскрытым ртом. Дело в том, что, несмотря на свои миллионы, Гуляев считал себя глубоко несчастным человеком: у него не было сыновей, была только одна дочь Варвара, выданная за Привалова.
В Сибири Бахареву часто приходилось встречаться с образованными честными людьми; он чутьем
понял могучую силу образования и желал видеть в своих детях прежде всего образованных людей.
Отец и дочь
понимали друг друга по одному движению, с полуслова.
Надежда Васильевна
понимала, что отец инстинктивно старается найти в ней то, что потерял в старшем сыне, то есть опору наступавшей бессильной старости; она делала все, чтобы подняться до уровня отцовского миросозерцания, и вполне достигла своей цели.
— Мне всего удивительнее во всем этом деле кажется поведение Хионии Алексеевны, — несколько раз довольно многозначительно повторила Агриппина Филипьевна Веревкина, представительница узловского beau monde'a. [высшего света (фр.).] — Представьте: утром, в самый день приезда Привалова, она посылает ко мне свою горничную сказать, что приехал Привалов, а затем как в воду канула… Не
понимаю, решительно не
понимаю!..
Марья Степановна отлично
понимала, какую игру затевала Хиония Алексеевна, но несколько времени колебалась и уже затем согласилась посоветовать Привалову пока поместиться в домике Хионии Алексеевны.
— Деньги держат в банке…
Понимаешь?.. — объясняла Хиония Алексеевна. — Дома украдут, а там еще проценты заплатят…
Почтенную даму даже бесило поведение Привалова, который, кажется, не хотел
понимать коварства своих опекунов и оставался до безобразия спокойным.
— Мама, ты не
поняла Сергея Александрыча, — вступилась Надежда Васильевна.
— Ну, уж извини, голубушка… Что другое действительно не
понимаю, — стара стала и глупа, а уж это-то я
понимаю.
— Нет… за то, что вы показали себя недостаточно Приваловым.
Поняли?
С намерением или без намерения, Павла Ивановна увела Верочку в огород, где росла у нее какая-то необыкновенная капуста; Привалов и Надежда Васильевна остались одни. Девушка
поняла невинный маневр Павлы Ивановны: старушка хотела подарить «жениху и невесте» несколько свободных минут.
— Да скажи барыне, — кричал Бахарев вдогонку уходившему лакею, — скажи, что гости останутся обедать…
Понимаешь?
Потом пролетит муха: «жжж…» Собака откроет сначала один глаз, потом другой, прищурится немного и этак,
понимаете, вдруг «гхам!..».
— Нет, ничего не говорил, — ответил Привалов, не
понимая, к чему клонились эти вопросы.
— Ах, Сережа, Сережа… — шептал Бахарев, качая головой. — Добрая у тебя душа-то… золотая… Хорошая ведь в тебе кровь-то. Это она сказывается. Только… мудреное ты дело затеваешь, небывалое… Вот я — скоро и помирать пора, а не
пойму хорошенько…
— Нет… не нужно!.. Я
понимаю все, если способен только
понимать что-нибудь…
Я сначала долго отказывалась, но эта Марья Степановна так пристала ко мне, так пристала,
понимаете, с ножом к горлу: «Пожалуйста, Хиония Алексеевна!
— Я не
понимаю, какая цель могла быть в таком случае у Ляховского? Nicolas говорил, что в интересе опекунов иметь Тита Привалова налицо, иначе последует раздел наследства, и конец опеке.
— Ах, господи, господи! Помнишь ирбитских купцов, с которыми в «Магните» кутили? Ну, сегодня они будут у Ломтева…
Понимаешь?
— Как не
понять!.. Даже оченно хорошо
понимаю. Обыграете хоть кого…
— Зарываться не буду и непременно выиграю. Ты только одно
пойми: ирбитские купцы… Ведь такого случая не скоро дождешься!.. Да мы с Ломтевым так их острижем…
— Тонечка, покорми нас чем-нибудь!.. — умолял Веревкин, смешно поднимая брови. — Ведь пятый час на дворе… Да, кстати, вели подавать уж прямо сюда, — отлично закусим под сенью струй.
Понимаешь?
— Послушай, Тонечка: сделай как-нибудь так, чтобы Привалову не было скучно бывать у нас.
Понимаешь?
—
Понимаю,
понимаю, все
понимаю!
— Только помните одно: девицы не идут в счет, от них мало толку. Нужно настоящую женщину…
Понимаете? Нужно женщину, которая сумела бы завладеть Приваловым вполне. Для такой роли девицы не пригодны с своим целомудрием, хотя бывают и между ними очень умные субъекты.
—
Понимаю,
понимаю и
понимаю, дорогой Оскар Филипыч.
— А я тебе вот что скажу, — говорил Виктор Васильич, помещаясь в пролетке бочком, — если хочешь угодить маменьке, заходи попросту, без затей, вечерком…
Понимаешь — по семейному делу. Мамынька-то любит в преферанс сыграть, ну, ты и предложи свои услуги. Старуха без ума тебя любит и даже похудела за эти дни.
— Ну, ты, радуга, разве можешь что-нибудь
понимать? — огрызался Виктор Васильич.