Неточные совпадения
— Отчего же он не остановился у Бахаревых? — соображала Заплатина, заключая свои кости
в корсет. — Видно, себе на уме… Все-таки сейчас поеду к Бахаревым. Нужно предупредить Марью Степановну… Вот и партия Nadine. Точно с неба жених свалился! Этакое счастье этим богачам: своих денег не знают куда
девать, а тут, как снег на голову, зять миллионер… Воображаю: у Ляховского дочь, у Половодова сестра, у Веревкиных дочь, у Бахаревых целых две… Вот извольте тут
разделить между ними одного жениха!..
Заплатин был рассудительный человек и сразу сообразил, что
дело не
в репутации, а
в том, что сто восемьдесят рублей его жалованья сами по себе ничего не обещают
в будущем, а плюс три тысячи представляют нечто очень существенное.
Это, конечно, были только условные фразы, которые имели целью придать вес Виктору Николаичу, не больше того. Советов никаких не происходило, кроме легкой супружеской перебранки с похмелья или к ненастной погоде. Виктор Николаич и не желал вмешиваться
в дела своей жены.
Вероятно, очень многим из этих прохожих приходила
в голову мысль о том, что хоть бы месяц, неделю, даже один
день пожить
в этом славном старом доме и отдохнуть душой и телом от житейских дрязг и треволнений.
Именно такою представлял себе Привалов ту обстановку,
в которой задумывались стариком Бахаревым его самые смелые предприятия и вершились
дела на сотни тысяч рублей.
Привалов шел за Василием Назарычем через целый ряд небольших комнат, убранных согласно указаниям моды последних
дней. Дорогая мягкая мебель, ковры, бронза, шелковые драпировки на окнах и дверях — все дышало роскошью, которая невольно бросалась
в глаза после скромной обстановки кабинета.
В небольшой голубой гостиной стояла новенькая рояль Беккера; это было новинкой для Привалова, и он с любопытством взглянул на кучку нот, лежавших на пюпитре.
— Да, кто встает
в двенадцать часов
дня, — заметил Привалов.
— Да, да… Я понимаю, что вы заняты, у вас
дела. Но ведь молодым людям отдых необходим. Не правда ли? — спрашивала Хиония Алексеевна, обращаясь к Марье Степановне. — Только я не советую вам записываться
в Благородное собрание: скучища смертная и сплетни, а у нас,
в Общественном клубе, вы встретите целый букет красавиц.
В нем недостает только Nadine… Ваши таланты, Nadine…
— Когда я получил телеграмму о смерти Холостова, сейчас же отправился
в министерство навести справки. У меня там есть несколько знакомых чиновников, которые и рассказали все, то есть, что решение по
делу Холостова было получено как раз
в то время, когда Холостов лежал на столе, и что министерство перевело его долг на заводы.
Я еще понимаю, что
дело о Холостове затянули на десять лет и вытащили решение
в тот момент, когда Холостова уже нельзя было никуда сослать, кроме царствия небесного…
Когда заводы перешли
в опекунское управление, я надеялся понемногу опять поднять
дело.
— Да, слышал, слышал… Что-нибудь да не чисто
в этом
деле, я так думаю.
— Взять теперешних ваших опекунов: Ляховский — тот давно присосался, но поймать его ужасно трудно; Половодов еще только присматривается, нельзя ли сорвать свою долю. Когда я был опекуном, я из кожи лез, чтобы, по крайней мере, привести все
в ясность; из-за этого и с Ляховским рассорился, и опеку оставил, а на мое место вдруг назначают Половодова. Если бы я знал… Мне хотелось припугнуть Ляховского, а тут вышла вон какая история. Кто бы этого мог ожидать? Погорячился, все
дело испортил.
— Да начать хоть с Хины, папа. Ну, скажи, пожалуйста, какое ей
дело до меня? А между тем она является с своими двусмысленными улыбками к нам
в дом, шепчет мне глупости, выворачивает глаза то на меня, то на Привалова. И положение Привалова было самое глупое, и мое тоже не лучше.
— Да ведь ты хорошо знаешь, что я никогда не приглашаю Хины; я
в дела мамы не вмешиваюсь.
— Нет, постой. Это еще только одна половина мысли. Представь себе, что никакого миллионера Привалова никогда не существовало на свете, а существует миллионер Сидоров, который является к нам
в дом и
в котором я открываю существо, обремененное всеми человеческими достоинствами, а потом начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Сидоровой!» Отсюда можно вывести только такое заключение, что
дело совсем не
в том, кто явится к нам
в дом, а
в том, что я невеста и
в качестве таковой должна кончить замужеством.
— И отличное
дело: устрою
в монастырь… Ха-ха…Бедная моя девочка, ты не совсем здорова сегодня… Только не осуждай мать, не бери этого греха на душу: жизнь долга, Надя; и так и этак передумаешь еще десять раз.
Девушка
разделила судьбу других богатых невест: все завидовали ее счастью, которое заключалось
в гуляевских и приваловских миллионах.
Затем, когда сам Гуляев совсем состарился, он принял зятя
в часть по своим сибирским приискам, причем всем
делом верховодил по-прежнему Бахарев.
В таком положении
дела оставались до самой смерти Гуляева; старик и умер не так, как умирают другие люди.
Бахарев был
в тайге, когда получил с нарочным коротенькую записку Гуляева: «Вася, приезжай похоронить меня…»
Дело было летнее.
После его смерти все
в его собственном доме и
в доме Привалова пошло вверх
дном.
Несмотря на свою близость к старику Гуляеву, а также и на то, что
в течение многих лет он вел все его громадные
дела, Бахарев сам по себе ничего не имел, кроме знания приискового
дела и несокрушимой энергии.
Разведки
в Саянских горах живо унесли у него последние сбережения, и он принужден был принять к себе
в компанию Привалова, то есть вести
дело уже на приваловские капиталы.
После смерти жены Привалов окончательно задурил, и его дом превратился
в какой-то ад: ночью шли оргии, а
днем лилась кровь крепостных крестьян, и далеко разносились их стоны и крики.
Бахарев энергично вступился
в это
дело, и Сашка ограничился только закладом
в государственный банк несуществовавшего металла.
Это вопиющее
дело началось еще при старом судопроизводстве, проходило через десятки административных инстанций и кончилось как раз
в тот момент, когда Сашка лежал на столе.
Но здесь Бахареву было уже значительно легче выиграть
дело, потому что
в лице сыновей он имел известный прецедент и некоторую помощь.
Устроить скандал
в местном клубе, выбить стекла
в избушке какой-нибудь благочестивой вдовы, освистать актрису, отколотить извозчика — все это было
делом рук Виктора Васильича и составило ему почетную репутацию
в среде узловской jeunesse doree. [золотой молодежи (фр.).]
Приезд Привалова
в уездный город Узел сделался событием
дня, о котором говорили все, решительно все.
Для этой гигантской работы застоявшейся провинциальной мысли и не знавшей удержу фантазии достаточно было всего нескольких
дней, пока Привалов отдыхал от дороги
в «Золотом якоре».
Наследство Привалова
в эти несколько
дней выросло до ста миллионов, и, кроме того, ходили самые упорные слухи о каких-то зарытых сокровищах, которые остались после старика Гуляева.
В самом
деле, что делал этот миллионер
в Петербурге?
Налицо уже было два очень красноречивых факта: во-первых, Привалов остановился
в рублевом номере, во-вторых, он сделал первый визит Бахаревым на другой же
день.
— Мне всего удивительнее во всем этом
деле кажется поведение Хионии Алексеевны, — несколько раз довольно многозначительно повторила Агриппина Филипьевна Веревкина, представительница узловского beau monde'a. [высшего света (фр.).] — Представьте: утром,
в самый
день приезда Привалова, она посылает ко мне свою горничную сказать, что приехал Привалов, а затем как
в воду канула… Не понимаю, решительно не понимаю!..
Хиония Алексеевна
в эти немногие
дни не только не имела времени посетить свою приятельницу, но даже потеряла всякое представление о переменах
дня и ночи. У нее был полон рот самых необходимых хлопот, потому что нужно было приготовить квартиру для Привалова
в ее маленьком домике. Согласитесь, что это была самая трудная и сложная задача, какую только приходилось когда-нибудь решать Хионии Алексеевне. Но прежде мы должны сказать, каким образом все это случилось.
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет же
в самом
деле Привалов жить
в моей лачуге… Вы знаете, Марья Степановна, как я предана вам, и если хлопочу, то не для своей пользы, а для Nadine. Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом, знаете, за Приваловым все будут ухаживать, будут его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь все невесты!.. Конечно, всем им далеко до Nadine, но ведь чем враг не шутит.
Устроить комнаты для Привалова — составляло для Заплатиной очень замысловатую и сложную задачу, которую она решила
в течение нескольких
дней самым блестящим образом.
Марья Степановна решилась переговорить с дочерью и выведать от нее, не было ли у них чего. Раз она заметила, что они о чем-то так долго разговаривали; Марья Степановна нарочно убралась
в свою комнату и сказала, что у нее голова болит: она не хотела мешать «божьему
делу», как она называла брак. Но когда она заговорила с дочерью о Привалове, та только засмеялась, странно так засмеялась.
— Надя, мать — старинного покроя женщина, и над ней смеяться грешно. Я тебя ни
в чем не стесняю и выдавать силой замуж не буду, только мать все-таки
дело говорит: прежде отцы да матери устраивали детей, а нынче нужно самим о своей голове заботиться. Я только могу тебе советовать как твой друг. Где у нас женихи-то
в Узле? Два инженера повертятся да какой-нибудь иркутский купец, а Привалов совсем другое
дело…
Костя не любит фантазий, но
в заводском
деле он просто фанатик, и я очень люблю его именно за это.
Чай прошел самым веселым образом. Старинные пузатенькие чашки, сахарница
в виде барашка с обломленным рогом, высокий надутый чайник саксонского фарфора, граненый низкий стакан с плоским
дном — все дышало почтенной древностью и смотрело необыкновенно добродушно. Верочка болтала, как птичка, дразнила кота и кончила тем, что подавилась сухарем. Это маленькое происшествие немного встревожило Павлу Ивановну, и она проговорила, покачивая седой головой...
—
В самом
деле, и у меня главизна зело трещит после вчерашнего похмелья, — прибавил с своей стороны Виктор Васильич. — Nicolas, ты очищенную? А мне по части хересов. Да постойте, Привалов, я сам лучше распоряжусь! Ей-богу!
— Гм… — промычал Веревкин и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. —
Дело вот
в чем, Сергей Александрыч… Я буду говорить с вами как старый университетский товарищ. Гм… Одним словом, вы, вероятно, уже заметили, что я порядочно опустился…
В нескольких словах Веревкин дал заметить Привалову, что знает
дело о наследстве
в мельчайших подробностях, и намекнул между прочим на то, что исчезновение Тита Привалова тесно связано с какой-то очень смелой идеей, которую хотят провести опекуны.
Что такое мог подозревать этот Веревкин
в деле о наследстве?
— А что, Сергей Александрыч, — проговорил Бахарев, хлопая Привалова по плечу, — вот ты теперь третью неделю живешь
в Узле, поосмотрелся? Интересно знать, что ты надумал… а? Ведь твое
дело молодое, не то что наше, стариковское: на все четыре стороны скатертью дорога. Ведь не сидеть же такому молодцу сложа руки…
— Знаю, вперед знаю ответ: «Нужно подумать… не осмотрелся хорошенько…» Так ведь? Этакие нынче осторожные люди пошли; не то что мы: либо сена клок, либо вилы
в бок! Да ведь ничего, живы и с голоду не умерли. Так-то, Сергей Александрыч… А я вот что скажу: прожил ты
в Узле три недели и еще проживешь десять лет — нового ничего не увидишь Одна канитель:
день да ночь — и сутки прочь, а вновь ничего. Ведь ты совсем
в Узле останешься?
— И отлично; значит, к заводскому
делу хочешь приучать себя? Что же, хозяйский глаз да
в таком
деле — первее всего.
— Ах, Сережа, Сережа… — шептал Бахарев, качая головой. — Добрая у тебя душа-то… золотая… Хорошая ведь
в тебе кровь-то. Это она сказывается. Только… мудреное ты
дело затеваешь, небывалое… Вот я — скоро и помирать пора, а не пойму хорошенько…
Неточные совпадения
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и
в самом
деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась
дней // (Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна
в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий
день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду
в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли,
дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, //
В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и тьмы приход!