— Это еще хуже, папа: сын бросит своего ребенка в чужую семью и этим подвергает его и его мать
всей тяжести ответственности… Дочь, по крайней мере, уже своим позором выкупает часть собственной виды; а сколько она должна перенести чисто физических страданий, сколько забот и трудов, пока ребенок подрастет!.. Почему родители выгонят родную дочь из своего дома, а сына простят?
Неточные совпадения
Привалов напрасно искал глазами хотя одного живого места, где можно было бы отдохнуть от
всей этой колоссальной расписанной и раззолоченной бессмыслицы, которая разлагалась под давлением собственной
тяжести, — напрасные усилия.
Почему всякая беда
всей своей
тяжестью ложится прежде
всего на женщину?
Старая любовь, как брошенное в землю осенью зерно, долго покрытое слоем зимнего снега, опять проснулась в сердце Привалова… Он сравнил настоящее, каким жил, с теми фантазиями, которые вынашивал в груди каких-нибудь полгода назад. Как
все было и глупо и обидно в этом счастливом настоящем… Привалов в первый раз почувствовал нравственную пустоту и
тяжесть своего теперешнего счастья и сам испугался своих мыслей.
Обед был подан в номере, который заменял приемную и столовую. К обеду явились пани Марина и Давид. Привалов смутился за свой деревенский костюм и пожалел, что согласился остаться обедать. Ляховская отнеслась к гостю с той бессодержательной светской любезностью, которая ничего не говорит. Чтобы попасть в тон этой дамы, Привалову пришлось собрать
весь запас своих знаний большого света. Эти трогательные усилия по возможности разделял доктор, и они вдвоем едва тащили на себе
тяжесть светского ига.
Но только что он вспоминал о том, что он делает, и начинал стараться сделать лучше, тотчас же он испытывал
всю тяжесть труда, и ряд выходил дурен.
Хотел он подпустить красноречия, сделав обзор того, как была вовлечена в разврат Маслова мужчиной, который остался безнаказанным, тогда как она должна была нести
всю тяжесть своего падения, но эта его экскурсия в область психологии совсем не вышла, так что всем было совестно.
Неточные совпадения
«В неделю, скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его в деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек, квартиру сдать, взять паспорт и ехать на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить
тяжесть, освежить душу тем воздухом, о котором мечтал некогда с другом, пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только ночью, ехать, куда
все едут, по железным дорогам, на пароходах, потом…
Вскоре из кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от
тяжести, огромный самовар. Начали собираться к чаю: у кого лицо измято и глаза заплыли слезами; тот належал себе красное пятно на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом.
Все это сопит, охает, зевает, почесывает голову и разминается, едва приходя в себя.
— Ах, нет, Бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я не испугался, но удивился; не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи, ради Бога. Я чувствую, что ты снял с меня большую
тяжесть! Хотя ты уверял меня, что она простила, но знаешь… я не был покоен!
Все грызло меня что-то… Милый Андрей, как я благодарен тебе!
Ему грустно и больно стало за свою неразвитость, остановку в росте нравственных сил, за
тяжесть, мешающую
всему; и зависть грызла его, что другие так полно и широко живут, а у него как будто тяжелый камень брошен на узкой и жалкой тропе его существования.
Подобно как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только
тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного шара, исчезает
весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах
всего собрания поселившийся; радость проникла сердца
всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.