Неточные совпадения
Воевода подождал, пока расковали Арефу, а потом отправился
в судную избу. Охоня повела отца на монастырское подворье, благо там игумена не было, хотя его и ждали с часу на час. За ними шла толпа народу, точно за невиданными зверями: все бежали посмотреть на девку, которая отца из
тюрьмы выкупила. Поравнявшись с соборною церковью, стоявшею на базаре, Арефа
в первый раз вздохнул свободнее и начал усердно молиться за счастливое избавление от смертной
напасти.
Опять Арефа очутился
в узилище, — это было четвертое по счету. Томился он
в затворе монастырском у игумена Моисея, потом сидел
в Усторожье у воеводы Полуекта Степаныча, потом на Баламутском заводе, а теперь
попал в рудниковую
тюрьму. И все напрасно… Любя господь наказует, и нужно любя терпеть. Очень уж больно дорогой двоеданы проклятые колотили: места живого не оставили. Прилег Арефа на соломку, сотворил молитву и восплакал. Лежит, молится и плачет.
— Нет, я учитель. Отец мой — управляющий заводом в Вятке, а я пошел в учителя. Но в деревне я стал мужикам книжки давать, и меня за это посадили в тюрьму. После тюрьмы — служил приказчиком в книжном магазине, но — вел себя неосторожно и снова
попал в тюрьму, потом — в Архангельск выслали. Там у меня тоже вышли неприятности с губернатором, меня заслали на берег Белого моря, в деревушку, где я прожил пять лет.
— Я бежал, я ушел от долгов и от суда по этой скверной истории Горданова с Подозеровым, мне уже так и быть… мне простительно скитаться и жить как попало в таком мурье, потому что я и беден, и боюсь обвинения в убийстве, да и не хочу
попасть в тюрьму за долги, но ей…
Неточные совпадения
— Он женится! Хочешь об заклад, что не женится? — возразил он. — Да ему Захар и спать-то помогает, а то жениться! Доселе я ему все благодетельствовал: ведь без меня, братец ты мой, он бы с голоду умер или
в тюрьму попал. Надзиратель придет, хозяин домовый что-нибудь спросит, так ведь ни
в зуб толкнуть — все я! Ничего не смыслит…
Строгость смотрителя происходила преимущественно оттого, что
в переполненной вдвое против нормального
тюрьме в это время был повальный тиф. Извозчик, везший Нехлюдова, рассказал ему дорогой, что «
в тюрьме гораздо народ теряется. Какая-то на них хворь
напала. Человек по двадцати
в день закапывают».
Измученные непосильной работой и побоями, не видя вблизи себя товарищей по возрасту, не слыша ласкового слова, они бежали
в свои деревни, где иногда оставались, а если родители возвращали их хозяину, то они зачастую бежали на Хитров,
попадали в воровские шайки сверстников и через трущобы и
тюрьмы нередко кончали каторгой.
Выбежать поиграть, завести знакомство с ребятами — минуты нет.
В «Олсуфьевке» мальчикам за многолюдностью было все-таки веселее, но убегали ребята и оттуда, а уж от «грызиков» — то и дело. Познакомятся на улице с мальчишками-карманниками,
попадут на Хитровку и делаются жертвами трущобы и
тюрьмы…
Я никогда не
спал много,
в тюрьме без всякого движения мне за глаза было достаточно четырех часов сна — каково же наказание не иметь свечи?