Maman играла второй концерт Фильда — своего учителя. Я дремал, и в моем воображении возникали какие-то легкие, светлые и прозрачные воспоминания. Она заиграла патетическую сонату Бетховена, и я вспоминал что-то грустное, тяжелое и мрачное. Maman часто играла эти две пьесы; поэтому я очень
хорошо помню чувство, которое они во мне возбуждали. Чувство это было похоже на воспоминание; но воспоминание чего? казалось, что вспоминаешь то, чего никогда не было.
Детскость выражения ее лица в соединении с тонкой красотою стана составляли ее особенную прелесть, которую он
хорошо помнил: но, что всегда, как неожиданность, поражало в ней, это было выражение ее глаз, кротких, спокойных и правдивых, и в особенности ее улыбка, всегда переносившая Левина в волшебный мир, где он чувствовал себя умиленным и смягченным, каким он мог запомнить себя в редкие дни своего раннего детства.
Неточные совпадения
— В самом деле, я, точно,
хорошо не
помню, есть ли там приписочка или нет, — точно как будто и не сам писал это завещание.
Эти шаги послышались очень далеко, еще в самом начале лестницы, но он очень
хорошо и отчетливо
помнил, что с первого же звука, тогда же стал подозревать почему-то, что это непременно сюда, в четвертый этаж, к старухе.
— Не
помню хорошо; видишь, сестра, я окончательно хотел решиться и много раз ходил близ Невы; это я
помню. Я хотел там и покончить, но… я не решился… — прошептал он, опять недоверчиво взглядывая на Дуню.
— Это правда, — как-то особенно заботливо ответил на это Раскольников, —
помню все, до малейшей даже подробности, а вот поди: зачем я то делал, да туда ходил, да то говорил? уж и не могу
хорошо объяснить.
— Ах, нет! Ты все свое! Как не надоест! Что такое я хотела сказать?.. Ну, все равно, после вспомню. Ах, как здесь
хорошо: листья все упали, feuilles d’automne [осенние листья (фр.).] —
помнишь Гюго? Там вон солнце, Нева… Пойдем к Неве, покатаемся в лодке…