Неточные совпадения
Брагины начали подниматься в гору и прослыли за больших тысячников, но в один год
все это благополучие чуть не пошло прахом: сам Брагин простудился и умер, оставив Татьяну Власьевну с тремя детьми
на руках.
Голос у Татьяны Власьевны дрогнул, в глазах
все смешалось, но она пересилила себя и не поддалась
на «прелестные речи» Поликарпа Семеновича, который рвал
на себе волосы и божился
на чем свет стоит, что сейчас же наложит
на себя
руки.
Серая в яблоках громадная лошадь, с невероятно выгнутой шеей и с хвостом трубкой, торжественно подкатила Шабалина, который сидел
на дрожках настоящим чертом: в мохнатом дипломате, в какой-то шапочке, сдвинутой
на затылок, и с семидесятирублевым зонтиком в
руках. Скуластое, красное лицо Вукола Логиныча, с узкими хитрыми глазами и с мясистым носом,
все лоснилось от жира, а когда он улыбнулся, из-за толстых губ показались два ряда гнилых зубов.
«А
все золото поднимает… — подумал невольно Брагин, щупая лежавшую за пазухой жилку. — Вуколу-то Логинычу красная цена расколотый грош, да и того напросишься, а вон какую хоромину наладил! Кабы этакое богачество да к настоящим
рукам… Сказывают, в одно нонешнее лето заробил он
на золоте-то тысяч семьдесят… Вот лошадь-то какая — зверь зверем».
— Садитесь, Татьяна Власьевна… Ну, как вы поживаете? — говорил о. Крискент, усаживая свою гостью
на маленький диванчик, обитый зеленым репсом. —
Все к вам собираюсь, да как-то
руки не доходят… Гордея-то Евстратыча частенько вижу в церкви.
Все разошлись по
рукам, а дома не осталось никого даже
на поглядочку.
Особенно хорош бывал Гордей Евстратыч по праздникам, когда являлся в свою единоверческую церковь, степенно клал установленный «начал» с подрушником в
руках, потом раскланивался
на обе стороны, выдерживал
всю длинную службу по ниточке и часто поправлял дьячков, когда те что-нибудь хотели пропустить или просто забалтывались.
Вместо настоящего дела Зотушка научился разным художествам: отлично стряпал пряники, еще лучше умел гонять голубей, знал секреты разных мазей, имел вообще легкую
руку на скота, почему и заведовал
всей домашней скотиной, когда был «в себе», обладал искусством ругаться с стряпкой Маланьей по целым дням и т. д., и т. д.
В сорок лет Пазухин кончил эту молодецкую забаву и только под веселую
руку иногда любил тянуться
на палке, причем обыкновенно перетягивал
всех.
К подъезду были поданы две тройки, и
вся пьяная компания отправилась
на них в брагинский дом. Гордей Евстратыч ехал
на своих пошевенках;
на свежем воздухе он еще сильнее опьянел и точно
весь распустился. Архип никогда еще не видал отца в таком виде и легонько поддерживал его одной
рукой.
Зотушка только покачал своей птичьей головкой от умиления, — он был совсем пьян и точно плыл в каком-то блаженном тумане. Везде было по колено море. Теперь он не боялся больше ни грозной старухи, ни братца. «Наплевать…
на все наплевать, — шептал он, делая такое движение
руками, точно хотел вспорхнуть со стула. — Золото, жилка… плевать!.. Кругом шестнадцать вышло, вот тебе и жилка… Ха-ха!.. А старуха-то, старуха-то как похаживает!» Закрыв рот ладонью, Зотушка хихикал с злорадством идиота.
Старуха была так огорчена сегодняшним днем, что даже не могла сердиться
на болтовню Нюши, которая забавлялась, как котенок около затопленной печки. Михалко и Архип продежурили
всю ночь
на кухне в ожидании тятенькиных приказаний. Пьяный Зотушка распевал, приложивши
руку к щеке, раскольничий стих...
Песня была веселая, и Кайло грузно отплясывал под пение Пестеря, шлепая своими грязными лаптями. Маркушка хрипел и задыхался и слышал в этой дикой песне последний вал поднимавшейся воды, которая каждую минуту готова была захлестнуть его. В ужасе он хватался
рукой за стену и бессмысленно смотрел
на приседавшего Кайло. И Кайло, и Пестерь, и Окся с Лапухой, и Брагин —
все это были пенившиеся валы бесконечной широкой реки…
— Да и гости такие, что нам носу нельзя показать, и баушка запирает нас
всех на ключ в свою комнату. Вот тебе и гости… Недавно Порфир Порфирыч был с каким-то горным инженером, ну, пили, конечно, а потом как инженер-то принялся по
всем комнатам
на руках ходить!.. Чистой театр… Ей-богу! Потом какого-то адвоката привозили из городу, тоже Порфир Порфирыч, так тово уж прямо
на руках вынесли из повозки, да и после добудиться не могли: так сонного и уволокли опять в повозку.
В комнате Фени действительно
весь пол был обложен полосами разного полотна, а она сама ползала по нему
на коленях с выкройкой в одной
руке и с ножницами в другой. Зотушка полюбовался
на молодую хозяйку, положил свою котомку в уголок, снял сапоги и тоже примостился к разложенному полотну.
— Ну, так я попрямее тебе скажу: жены Гордею Евстратычу недостает!.. Кабы была у него молодая жена,
все шло бы как по маслу… Я и невесту себе присмотрел, только вот с тобой
все хотел переговорить.
Все сумлевался: может, думаю, стар для нее покажусь… А уж как она мне по сердцу пришлась!.. Эх,
на руках бы ее носил… озолотил бы… В шелку да в бархате стал бы водить.
Эта патетическая сцена была прервана шагами в соседней комнате: Алена Евстратьевна отыскивала хозяйку по
всем комнатам.
На правах женщины она прямо вошла в комнату Фени и застала как раз тот момент, когда Гордей Евстратыч поднимался с полу. Феня закрыла лицо
руками и горько заплакала.
— Я и не говорю, что
все такие, а только к слову пришлось: всякие бывают и молодые мужья… А муж постарше совсем уж другое: он уж не надышится
на жену,
на руках ее носит. Оно и спокойнее, и куда лучше, хоть ты как поверни. Вон мамынька тоже за старого мужа выходила, а разве хуже других прожила? Прежде совсем не спрашивали девок, за кого замуж отдают, да жили не хуже нашего-то…
— В том-то и дело, что не глупости, Феня… Ты теперь только то посуди, что в брагинском доме в этот год делалось, а потом-то что будет? Дальше-то и подумать страшно… Легко тебе будет смотреть, как брагинская семья будет делиться: старики врозь, сыновья врозь, снохи врозь. Нюшу столкают с
рук за первого прощелыгу. Не они первые, не они последние. Думаешь, даром Гордей-то Евстратыч за тобой
на коленях ползал да слезами обливался? Я ведь
все видела тогда… Не бери
на свою душу греха!..
— Ну… так это правда…
Все равно, я умру, Зотушка… по крайней мере не
на чужих
руках…
— За деньгами не постоим, а чтобы, главное,
все было форменно,
на господскую
руку, — упрашивал Гордей Евстратыч.
— Голубчик, Порфир Порфирыч… прости, ради Христа,
на нашем глупом слове! — умолял Брагин, хватая гостя за
руки. — Хочешь, при
всех на коленках стану у тебя прощенья просить!.. Порфир Порфирыч!..
А между тем
на руках у Гордея Евстратыча денег оставалось
все меньше и меньше, точно они валились в какую прорву.
Расходившийся старик колотил кулаками в стену брагинского дома и плевал в окна, но там
все было тихо, точно
все вымерли. Гордей Евстратыч лежал
на своей кровати и вздрагивал при каждом вскрикивании неистовствовавшего свата. Если бы теперь попалась ему под
руку Ариша, он ее задушил бы, как котенка.
Нюша машинально подобрала валившиеся из
рук скатерти и продолжала смотреть
на бабушку испуганными остановившимися глазами. Татьяна Власьевна только теперь догадалась, что Нюша слышала
весь разговор Матрены Ильиничны.
В открытые сундуки, как
на пожаре, без всякого порядка укладывалось теперь
все, что попадало под
руку: столовое белье, чайная посуда, серебро и даже лампы, которые Гордей Евстратыч недавно привез из города. Скоро сундуки были полны, но Татьяна Власьевна заталкивала под отдувавшуюся крышку еще снятые с мебели чехлы и заставляла Нюшу давить крышку коленкой и садиться
на нее.
Обхождение Мосея Мосеича, его приветливость и внимание заронили в душу Брагина луч надежды: авось и его дельце выгорит… Да просто сказать, не захочет марать
рук об него этот Мосей Мосеич. Что ему эти двенадцать кабаков — плюнуть да растереть. Наверно, это
все Головинский наврал про Жареного. Когда они вернулись в кабинет, Брагин подробно рассказал свое дело. Жареный слушал его внимательно и что-то чертил карандашом
на листе бумаги.
Жажда легкой наживы слила
всех женщин в одно громадное целое, жадно глядевшее сотнями горевших глаз и протягивавшее к прилавку сотни хватавших
рук, точно это было какое мифическое животное, разрывавшее брагинскую лавку
на части.
И одет был Косяков с иголочки:
все у него было новое, а
на руках перстни «с супериками» [Супериками
на Урале называются крупные драгоценные камни, преимущественно тяжеловесы.
Неточные совпадения
Городничий (бьет себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу
на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что
весь свет готовы обворовать, поддевал
на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул
рукой)нечего и говорить про губернаторов…
Бобчинский (перебивая).Марья Антоновна, имею честь поздравить! Дай бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с (показывает
рукою), чтоб можно было
на ладонку посадить, да-с!
Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!
— А потому терпели мы, // Что мы — богатыри. // В том богатырство русское. // Ты думаешь, Матренушка, // Мужик — не богатырь? // И жизнь его не ратная, // И смерть ему не писана // В бою — а богатырь! // Цепями
руки кручены, // Железом ноги кованы, // Спина… леса дремучие // Прошли по ней — сломалися. // А грудь? Илья-пророк // По ней гремит — катается //
На колеснице огненной… //
Все терпит богатырь!
«Эх, Влас Ильич! где враки-то? — // Сказал бурмистр с досадою. — // Не в их
руках мы, что ль?.. // Придет пора последняя: // Заедем
все в ухаб, // Не выедем никак, // В кромешный ад провалимся, // Так ждет и там крестьянина // Работа
на господ!»
Г-жа Простакова. Полно, братец, о свиньях — то начинать. Поговорим-ка лучше о нашем горе. (К Правдину.) Вот, батюшка! Бог велел нам взять
на свои
руки девицу. Она изволит получать грамотки от дядюшек. К ней с того света дядюшки пишут. Сделай милость, мой батюшка, потрудись, прочти
всем нам вслух.