Третью неделю проводил доктор у постели больной, переживая шаг за шагом все фазисы болезни. Он сам теперь походил на больного: лицо осунулось, глаза ввалились,
кожа потемнела. В течение первых двух недель доктор не спал и трех ночей.
На левой щеке, пониже глаза на матово-бронзовой
коже темнело правильно очерченное в виде мышки, небольшое пятнышко, покрытое серенькой шерсткой.
Тихий барин сидел в тени берёз за большим столом, в одной руке он держал платок, а другою, с циркулем в ней, измерял что-то на листе ослепительно белой бумаги. И сам он был весь белый, точно снегом осыпан от плеч до пят, только шея, лицо и шляпа — жёлтые, разных оттенков, шляпа — ярче, а
кожа темнее. Над ним кружились осы, он лениво взмахивал платком и свистел сквозь зубы.
Неточные совпадения
Говоря, Иноков улыбался, хотя слова его не требовали улыбки. От нее вся
кожа на скуластом лице мягко и лучисто сморщилась, веснушки сдвинулись ближе одна к другой, лицо стало
темнее.
— Ее Бердников знает. Он — циник, враль, презирает людей, как медные деньги, но всех и каждого насквозь видит. Он — невысокого… впрочем, пожалуй, именно высокого мнения о вашей патронессе. ‹Зовет ее —
темная дама.› У него с ней, видимо, какие-то большие счеты, она, должно быть, с него кусок
кожи срезала… На мой взгляд она — выдуманная особа…
Светлые его волосы свалялись на голове комьями овечьей шерсти; один глаз затек
темной опухолью, а другой, широко раскрытый и мутный, страшно вытаращен. Он был весь в лохмотьях, штанина разорвана поперек, в дыре дрожало голое колено, и эта дрожь круглой кости, обтянутой грязной
кожей, была отвратительна.
Многократно обожженная
кожа на двух пальцах его
потемнела и затвердела, точно у слесаря.
Франтоватая горничная провела его в комнату, солидно обставленную мебелью, обитой
кожей, с большим письменным столом у окна; на столе — лампа
темной бронзы, совершенно такая же, как в кабинете Варавки. Два окна занавешены тяжелыми драпировками, зеленоватый сумрак комнаты насыщен запахом сигары.