Брагин, не теряя дорогого времени, круто повел дела и сам принялся объезжать заводы и деревни,
где хотел взять за себя кабаки по общественным приговорам; центром действия был, конечно, Белоглинский завод.
Неточные совпадения
Маланья была свой человек в доме, потому что жила в нем четвертый десяток; такая прислуга встречается в хороших раскольничьих семьях,
где вообще к прислуге относятся особенно гуманно,
хотя по внешнему виду и строго.
Дом
хотя был и одноэтажный, но делился на много комнат: в двух жила Татьяна Власьевна с Нюшей; Михалко с женой и Архип с Дуней спали в темных чуланчиках; сам Гордей Евстратыч занимал узкую угловую комнату в одно окно,
где у него стояла двухспальная кровать красного дерева, березовый шкаф и конторка с бумагами.
Впрочем, и на эту «браковку» был сбыт,
хотя довольно рискованный, именно этот завалявшийся товар пускали в долг по деревням,
где влияние моды чувствовалось не в такой степени, как в Белоглинском заводе.
Гордей Евстратыч не
хотел, чтобы его видели в Полдневской,
где он недавно был — проведать Маркушку, который все тянулся изо дня в день, сам тяготясь своим существованием.
Передохнул Брагин денек в Сосногорске; дальше проживаться даром было нечего, а домой возвращаться с пустыми руками было совестно, — он решил ехать вслед за Лапшиным, чтобы перехватить его где-нибудь на дороге, благо к Верхотурью было ехать в свою же сторону,
хотя и другими дорогами.
Помолившись и еще раз вспомнив о великой «разделительной силе златого бисера», о. Крискент отправился прежде всего к Савиным,
где Матрена Ильинична встретила его с гордой холодностью, — она уже наслышалась о подходцах,
хотя и удивилась, когда о. Крискент после необходимых вступительных благоразмышлений приступил к самой сущности.
Скоро до Белоглинского завода дошли слухи о подвигах Михалки в городе,
где он безобразничал напропалую, и только один Гордей Евстратыч не
хотел ничего знать.
Правда, Зотушка очень редко появлялся в своем флигельке и все пропадал где-то,
хотя его не видали больше ни у Савиных, ни у Колобовых.
— А, Зотей Евстратыч,
где тебя долго не видать? — спрашивал Павел Митрич. — Загордился, совсем не
хочешь нас знать…
Вронский с Анною три месяца уже путешествовали вместе по Европе. Они объездили Венецию, Рим, Неаполь и только что приехали в небольшой итальянский город,
где хотели поселиться на некоторое время.
Он отражал бурю противодействием системы сложных усилий, убивая панику короткими приказаниями; плавал и останавливался,
где хотел; распоряжался отплытием и нагрузкой, ремонтом и отдыхом; большую и разумнейшую власть в живом деле, полном непрерывного движения, трудно было представить.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые
хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: //
Где,
где смятенье, состраданье? //
Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он не
хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, //
Где встретилась Татьяна с ним.
Несмотря, однако ж, на такую размолвку, гость и хозяин поужинали вместе,
хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми именами. Торчала одна только бутылка с каким-то кипрским, которое было то, что называют кислятина во всех отношениях. После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату,
где была приготовлена для него постель:
Хотя, конечно, они лица не так заметные, и то, что называют второстепенные или даже третьестепенные,
хотя главные ходы и пружины поэмы не на них утверждены и разве кое-где касаются и легко зацепляют их, — но автор любит чрезвычайно быть обстоятельным во всем и с этой стороны, несмотря на то что сам человек русский,
хочет быть аккуратен, как немец.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе,
где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он
хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.