Началось с того, что Прозоров для первого раза «разошелся» с университетским начальством из-за
самого ничтожного повода: он за глаза сострил над профессором, под руководством которого работал.
Загнанные и забитые, «заграничные» были рассованы по
самым ничтожным должностям, на копеечное жалованье, без всякого выхода впереди.
Упомянув о значении капитализма, как общественно-прогрессивного деятеля, поскольку он, при крупной организации промышленного производства, возвышает производительность труда, и далее, поскольку он расчищает почву для принципа коллективизма, Прозоров указал на то, что развитие нашего отечественного капитализма настойчиво обходит именно эту свою прямую задачу и, разрушив старые крепостные формы промышленности, теперь развивается только на счет технических улучшений, почти не увеличивая числа рабочих даже на
самый ничтожный процент, не уменьшая рабочего дня и не возвышая заработной платы.
Мы с Радиловым опять разговорились. Я уже не помню, каким путем мы дошли до известного замечанья: как часто
самые ничтожные вещи производят большее впечатление на людей, чем самые важные.
— Совершенно невозможный для общежития народ, вроде как блаженный и безумный. Каждая нация имеет своих воров, и ничего против них не скажешь, ходят люди в своей профессии нормально, как в резиновых калошах. И — никаких предрассудков, все понятно. А у нас
самый ничтожный человечишка, простой карманник, обязательно с фокусом, с фантазией. Позвольте рассказать… По одному поручению…
— Самая безмозглая штука,
самая ничтожная, из которой целого слона, по обыкновению, у нас сочинили, — начал развязно Коля.
Неточные совпадения
— Какой неколебимый характер!» А нанесись на эту расторопную голову какая-нибудь беда и доведись ему
самому быть поставлену в трудные случаи жизни, куды делся характер, весь растерялся неколебимый муж, и вышел из него жалкий трусишка,
ничтожный, слабый ребенок, или просто фетюк, как называет Ноздрев.
Тут надобно вести себя
самым деликатнейшим манером, действовать
самым искусным образом, а она сделала так, что эта приезжая дура, эта заносчивая тварь, эта
ничтожная провинциалка, потому только, что она какая-то там вдова майора и приехала хлопотать о пенсии и обивать подол по присутственным местам, что она в пятьдесят пять лет сурьмится, белится и румянится (это известно)… и такая-то тварь не только не заблагорассудила явиться, но даже не прислала извиниться, коли не могла прийти, как в таких случаях
самая обыкновенная вежливость требует!
— Позволь, я тебе серьезный вопрос задать хочу, — загорячился студент. — Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная,
ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая
сама не знает, для чего живет, и которая завтра же
сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?
Весьма вероятно и то, что Катерине Ивановне захотелось, именно при этом случае, именно в ту минуту, когда она, казалось бы, всеми на свете оставлена, показать всем этим «
ничтожным и скверным жильцам», что она не только «умеет жить и умеет принять», но что совсем даже не для такой доли и была воспитана, а воспитана была в «благородном, можно даже сказать в аристократическом полковничьем доме», и уж вовсе не для того готовилась, чтобы
самой мести пол и мыть по ночам детские тряпки.
Но это не помешало тому, чтобы столкновения эти не повторялись и даже особенно часто, по
самым неожиданным и
ничтожным поводам.