Неточные совпадения
Родион Антоныч вздохнул, далеко отодвинул письмо от глаз и медленно принялся читать его, строчка за строчкой.
По его оплывшему, жирному лицу трудно было угадать впечатление, какое производило на него это чтение. Он несколько раз принимался протирать очки и снова перечитывал сомнительные
места. Прочитав все до конца, Родион Антоныч еще раз осмотрел письмо со всех сторон, осторожно сложил его и задумался.
Здесь Прозоров развернулся и
по обыкновению показал товар лицом: его приличные манеры, остроты, находчивость и декламация открыли ему
место своего человека и почти друга дома.
Но случилось не так: сам Тетюев неожиданно получил чистую отставку, хотя и с приличным пенсионом, а на его
место,
по протекции всесильного Прейна, был назначен Горемыкин.
— Нельзя, Евгений Константиныч, такой обычай! — по-французски ответил старик, поднимаясь с
места.
— Передайте Прейну и Платону Васильичу, что я извиняюсь пред Евгением Константинычем, что не могу сегодня,
по болезни, занять за столом свое
место хозяйки дома…
Надеждам и обещаниям Прейна Раиса Павловна давно знала настоящую цену и поэтому не обратила на его последние слова никакого внимания. Она была уверена, что если слетит с своего
места по милости Тетюева, то и тогда Прейн только умоет руки во всей этой истории.
Только под доменной печью, где нарочно для него был сделан выпуск, он долго и внимательно следил за выплывавшей из отверстия печи огненной массой расплавленного чугуна, которая красными ручейками расходилась
по чугунным и вырытым в песке формам, время от времени, когда на пути попадалось сырое
место или какая-нибудь щепочка, вскидывая кверху сноп ослепительно ярких искр.
— Я первый на это никогда не соглашусь, — заявил Вершинин, — потому что это
по меньшей мере глупо… С какой стати ради Платона Васильича я буду рисковать своим
местом?
— Вот и отлично, Яша! — говорил Сарматов, хлопая доктора
по плечу. — Послужи миру, голубчик… А нам как-то неловко: пожалуй, Евгений Константиныч еще подумает про всякого, что он именно и желает занять
место Платона Васильича. Ведь так, Яшенька?
— А то, что даже в счастливом случае, когда нам удастся столкнуть Горемыкиных, кандидатами на их
место являются Вершинин и Майзель… Извините, но за такое удовольствие платить двадцать тысяч
по меньшей мере глупо.
В это время мимо них прошел Лаптев; он вел Лу-шу, отыскивая
место для кадрили. Девушка шла сквозь строй косых и завистливых взглядов с гордой улыбкой на губах. Раиса Павловна опять испытывала странное волнение и боялась взглянуть на свою любимицу;
по восклицанию Прейна она еще раз убедилась в начинавшемся торжестве Луши.
— Это то самое
место, — объяснил Прозоров, — в которое,
по словам Гейне, маршал Даву ударил ногой одного немца, чем и сделал его знаменитостью на всю остальную жизнь…
Кое-где попадались кедры; сплошными массами лесные породы залегали только
по низким
местам, а на горе рос смешанный лес.
— А, попалась… Ха-ха!.. — кричал хриплый голос,
по которому Луша едва узнала Прасковью Семеновну. — Ты отбила мое
место, но я тебе устрою штуку. Ты будешь меня помнить… Ха-ха!..
Аннинька, желая накрыть Братковского на самом
месте преступления, несколько раз совершенно незаметно пробиралась на сцену и, спрятавшись где-нибудь в темном уголке или за кулисами,
по целым часам караулила свой «предмет».
Но набоб уже не слыхал этого шепота, потому что обратился в самое постыдное бегство, точно за ним
по пятам гнался целый ад; Прасковья Семеновна стояла на прежнем
месте и грозила кулаком ему вслед, а потом дико захохотала на весь сад.
Таким образом, торжественный обед начался при самых неблагоприятных предзнаменованиях, хотя все записные специалисты
по части официальных обедов лезли из кожи, чтобы оживить это мертворожденное дитя. В надлежащем
месте обеда сказано было несколько спичей, сначала Вершининым и Тетюевым, причем дни, подогретые невольным соперничеством, превзошли самих себя. Когда было подано шампанское, генерал поднял бокал и заговорил...
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных
местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные
места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им
мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
И что
по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные
места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным
местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую
по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение
места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
То направлял он прогулку свою
по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин,
по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным
местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила
по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же
месте, хлопать левым глазом и бить себя платком
по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.