Все участвующие, конечно, наперерыв старались уверить друг друга, что в жизнь свою никогда и ничего вкуснее не едали, что оленина в жареном виде — самое ароматное и тонкое блюдо, которое в состоянии оценить только люди «с гастрономической жилкой», что вообще испытываемое ими в настоящую минуту наслаждение
ни с чем не может быть сравниваемо и т. д.
— Да ведь это ребячество! Продержать генерала в горах трое суток, обещать ехать по всем заводам и вернуться
ни с чем… Вы не правы уже потому, что откладываете поездку из-за пустяков. Погорячились, изуродовали собаку, а потом капризничаете, что генерал сказал вам правду в глаза.
Неточные совпадения
Действительность отрезвила Лушу. Инстинктивным движением она сорвала
с шеи чужие кораллы и торопливо бросила их на зеркало. Молодое лицо было залито краской стыда и досады: она не имела ничего, но милостыни не принимала еще
ни от кого. Да и
что могла значить какая-нибудь коралловая нитка? Это душевное движение понравилось Раисе Павловне, и она
с забившимся сердцем подумала: «Нет, положительно, эта девчонка пойдет далеко… Настоящий тигренок!»
И подрядчик не в накладе остался, да и Родион Антоныч даром получил материал; железо на крышу, скобки да гвоздики были припасены еще заранее, когда Родион Антоныч был еще только магазинером, — из остатков и разной заводской «ветхости»; лес на службы и всякое прочее обзаведение привезли сами лесообъездчики тоже
ни за грош, потому
что Родион Антоныч, несмотря на свою официальную слепоту, постоянно ездил
с Майзелем за дупелями.
— Тогда хлопотала, а теперь оставит Яшеньку
с носом и только, — засмеялась m-lle Эмма. — Не дорого дано… Да я на месте Луши
ни за
что не пошла бы за эту деревянную лестницу… Очень приятно!.. А ты слышала, какой подарок сделал доктор Луше, когда она изъявила желание выйти за него замуж?
—
Что бы там такое было? — подумала вслух m-lle Эмма, не обращаясь
ни к кому. — Уж не та ли особа, которая едет
с Блиновым.
Луша смотрела на двигавшуюся по улице процессию
с потемневшими глазами; на нее напало какое-то оцепенелое состояние, так
что она не могла двинуть
ни рукой,
ни ногой.
С своей стороны я глубоко убежден,
что ни вы,
ни кто другой из участников в редакции уставной грамоты не давал себе отчета в той громадной ответственности, какую вы так самоуверенно, — чтобы не сказать больше, — возлагали на себя…
Свечи догорали в люстрах и канделябрах, на полу валялись смятые бумажки от конфет и апельсинные корки, музыканты нагружались в буфете, братаясь
с запоздалыми подкутившими субъектами,
ни за
что не хотевшими уходить домой.
Если вы идете, например, по улице, вдруг — навстречу псина, четвертей шести, и прямо на вас, а
с вами даже палки нет, — положение самое некрасивое даже для мужчины; а между тем стоит только схватить себя за голову и сделать такой вид,
что вы хотите ею, то есть своей головой, бросить в собаку, —
ни одна собака не выдержит.
Но как
ни уговаривала Раиса Павловна своего Ришелье, как
ни старалась поднять в нем упадавший дух мужества, он все-таки трусил генерала и крепко трусил. Даже сердце у него екнуло, когда он опять увидал этого генерала
с деловой нахмуренной физиономией. Ведь настоящий генерал, ученая голова, профессор,
что там Раиса Павловна
ни говори…
При виде смирения Раисы Павловны в Луше поднялась вся старая накипевшая злость, и она совсем позабыла о том,
что думала еще вечером о той же Раисе Павловне. Духа примирения не осталось и следа, а его сменило желание наплевать в размалеванное лицо этой старухе, которая пришла сюда
с новой ложью в голове и на языке. Луша не верила
ни одному слову Раисы Павловны, потому
что мозг этой старой интриганки был насквозь пропитан той ложью, которая начинает верить сама себе.
Что ей нужно? зачем она пришла сюда?
После своего неудачного свидания
с «добрым гением» набоб чувствовал себя очень скверно. Он никому не говорил
ни слова, но каждую минуту боялся,
что вот-вот эта сумасшедшая разболтает всем о своем подвиге, и тогда все пропало. Показаться смешным для набоба было величайшим наказанием. Вот в это тяжелое время генерал и принялся расчищать почву для Тетюева, явившись к набобу
с своим объемистым докладом.
И что ж? Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными глазами // Другие строки. В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, //
Ни с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Но это, однако ж, несообразно! это несогласно
ни с чем! это невозможно, чтобы чиновники так могли сами напугать себя; создать такой вздор, так отдалиться от истины, когда даже ребенку видно, в чем дело!
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет
ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его //
С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут
ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И
что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах,
с собачьей мордой, // Другой
с петушьей головой, // Здесь ведьма
с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла
с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела им вослед… // И вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, //
С ней навсегда разлучена. // Как тень она без цели бродит, // То смотрит в опустелый сад… // Нигде,
ни в
чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу
с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!