— Вы меня отлично понимаете, mademoiselle Эмма; к чему притворяться? Мы устроились бы в Петербурге отлично. У меня есть работа, известное обеспечение; наконец очень солидные виды
на будущее, которым вы остались бы довольны…
Неточные совпадения
Поместившись
на диване, Прозоров старался вслушаться в шумные аккорды музыки
будущего; музыкальная тема была слишком растянута и расплывалась в неясных деталях.
— Вот что, — прибавил он. — Соловья музыкой
будущего не кормят… Так? Адмиральский час
на дворе, и пора закусить.
Если генерал не удержится
на прежней высоте, тогда трудно будет предвидеть
будущее.
Мне просто хорошо; хорошо теперь, вот сейчас, когда я смотрю
на тебя и когда не думаю о
будущем.
— Нет, уж позвольте, Альфред Иосифович… Я всегда жила больше в области фантазии, а теперь в особенности. Благодаря Раисе Павловне я знаю слишком много для моего возраста и поэтому не обманываю себя относительно
будущего, а хочу только все видеть, все испытать, все пережить, но в большом размере, а не
на гроши и копейки. Разве стоит жить так, как живут все другие?
Лакей остался в дверях и сонно смотрел
на Тетюева тупым нахальством настоящего лакея, что опять покоробило
будущего министра. «Черт знает, что такое получается? Уж не хочет ли Прейн расстроить аудиенцию разными махинациями?» — мелькнуло в голове Тетюева, но в этот момент появился Прейн. Ударив себя по лбу кулаком, он проговорил...
Прейн начал издалека. Сначала он подробно изложил намерения генерала и его idee fixe о создании в России капиталистического производства под крылышком покровительственной системы, благодаря чему русские промышленники постепенно дорастут до конкуренции с заграничными производителями и даже, может быть, в недалеком
будущем займут
на всемирном рынке главенствующую роль.
— Надеюсь, что мы сойдемся с вами, Авдей Никитич, — закончил свои переговоры Прейн, — хотя, конечно, за
будущее трудно ручаться… Вы будете нашим юрисконсультом и поработаете
на пользу русской промышленности, поскольку она соприкасается с юридическими вопросами. Ну, взять хоть эту же уставную грамоту, отношения к земству, тарифные вопросы и так далее.
— Отлично, очень хорошо… Но это все еще в
будущем, а теперь поговоримте о настоящем: у меня
на первый раз есть для вас маленькая дипломатическая миссия. Так, пустяки… Кстати, я говорил уже о вас генералу, и он согласен. Да… Так вот какое дело, Авдей Никитич… Собственно, это пустяки, но из пустяков складывается целая жизнь. Я буду с вами откровенен… Надеюсь, что вы не откажете мне?
— Отлично… ха-ха!.. Менений Агриппа… прекрррасно!.. — продолжал он, поправляя волосы неверным жестом. — А Менений Агриппа не рассказал вам, Мирон Геннадьич, о
будущей Ирландии, которую вы насаждаете
на Урале с самым похвальным усердием? Менений Агриппа!.. О великие ловцы пред господом, вы действительно являетесь великим российским желудком… Ха-ха!.. А я вам прочитаю лучше вот что, господа...
— Ну, так вот там, так сказать, и примерчик
на будущее, — то есть не подумайте, чтоб я вас учить осмелился: эвона ведь вы какие статьи о преступлениях печатаете!
Неточные совпадения
Тем не менее вопрос «охранительных людей» все-таки не прошел даром. Когда толпа окончательно двинулась по указанию Пахомыча, то несколько человек отделились и отправились прямо
на бригадирский двор. Произошел раскол. Явились так называемые «отпадшие», то есть такие прозорливцы, которых задача состояла в том, чтобы оградить свои спины от потрясений, ожидающихся в
будущем. «Отпадшие» пришли
на бригадирский двор, но сказать ничего не сказали, а только потоптались
на месте, чтобы засвидетельствовать.
К сожалению, летописцы не предвидели страшного распространения этого зла в
будущем, а потому, не обращая должного внимания
на происходившие перед ними факты, заносили их в свои тетрадки с прискорбною краткостью.
Еще задолго до прибытия в Глупов он уже составил в своей голове целый систематический бред, в котором, до последней мелочи, были регулированы все подробности
будущего устройства этой злосчастной муниципии.
На основании этого бреда вот в какой приблизительно форме представлялся тот город, который он вознамерился возвести
на степень образцового.
Когда он передал Кити совет Степана Аркадьича ехать за границу, он очень удивился, что она не соглашалась
на это, а имела насчет их
будущей жизни какие-то свои определенные требования.
В его
будущей супружеской жизни не только не могло быть, по его убеждению, ничего подобного, но даже все внешние формы, казалось ему, должны были быть во всем совершенно не похожи
на жизнь других.