Неточные совпадения
Ясно было только то, что сама Раиса Павловна самым глупым образом попала между двумя сходившимися стенами: с одной стороны был Тетюев, завербовавший себе сильную партию Майзеля, Вершинина и др., с
другой —
генерал Блинов.
«Галки» тоже подняли свои плечи и удивились неприхотливому вкусу
генерала Блинова. Суд был короток, и едва ли какой
другой человеческий суд вынес бы такой строгий вердикт, как суд этих женщин.
Кроме
других лакеев, за столом прислуживал и m-r Чарльз, который подавал кушанье только своему патрону, Прейну,
генералу, Нине Леонтьевне и Платону Васильевичу.
В генеральском флигельке наступившая ночь не принесла с собой покоя, потому что Нина Леонтьевна недовольна поведением
генерала, который, если бы не она, наверно позволил бы Раисе Павловне разыгрывать совсем неподходящую ей роль. В своей ночной кофточке «чугунная болванка» убийственно походит на затасканную замшевую куклу, но
генерал боится этой куклы и боится сказать, о чем он теперь думает. А думает он о своем погибающем
друге Прозорове, которого любил по студенческим воспоминаниям.
На
другой день по приезде Лаптева, по составленному
генералом маршруту, должен был последовать генеральный осмотр всего заводского действия.
— Ты остался такой же занозой, каким был раньше, — ответил
генерал на эту колкость. — Я надеюсь, что мое превосходительство нисколько не касается именно тебя: мы старые
друзья и можем обойтись без чинов…
— Ты, кажется, уж давненько живешь на заводах и можешь в этом случае сослужить службу, не мне, конечно, а нашему общему делу, — продолжал свою мысль
генерал. — Я не желаю мирволить ни владельцу, ни рабочим и представить только все дело в его настоящем виде. Там пусть делают, как знают. Из своей роли не выходить — это мое правило. Теория — одно, практика —
другое.
Прейн принимал иногда участие в этих беседах и осторожно выводил линию Тетюева, то есть в этом случае соглашался с
генералом, который, конечно, как и многие
другие ученые мужи, совсем не подозревал, в какую игру он играет.
— Я тоже согласен с мнением
генерала, — присоединил свой голос Прейн. — Если бы заменить Платона Васильича кем-нибудь
другим, заводы много выиграли бы от этого, в чем я окончательно начинаю убеждаться.
— Я далек от мысли осуждать промышленную политику правительства вообще, — говорил
генерал, разглаживая усы. — Вообще я
друг порядка и крепкой власти. Но вместе с тем интересы русской промышленности, загнанные иностранными капиталами в дальний угол, заставляют нас принять свои меры. Кэри говорит прямо…
Этим разговор и кончился. После Лаптева на Раису Павловну посыпались визиты остальных приспешников: явились Перекрестов с Летучим, за ними сам
генерал Блинов. Со всеми Раиса Павловна обошлась очень любезно, помятуя турецкую пословицу, что один враг сделает больше зла, чем сто
друзей добра.
— Да ведь
другой дороги нет к Рассыпному Камню? Наконец нельзя же миновать наш главный завод… Если бы не
генерал, тогда, конечно, мы прокатили бы Евгения Константиныча проселком — и делу конец. Но
генерал, вот где загвоздка. Да ничего не выйдет из этого, если и заночуем у Вершинина.
Даже
генерал — и тот пил вместе с
другими, чтобы разогнать тяжелое чувство ожидаемого возмездия.
Увлекшись своей речью,
генерал не хотел замечать, что Евгений Константиныч думает совсем о
другом и только делает вид, что внимательно слушает его.
С
другой стороны,
генерал, обсудив хладнокровно свою выходку, совершенно безупречную в нравственном смысле, нашел, что резкий тон этой выходки был подготовлен в нем неприятным отъездом Нины Леонтьевны, следовательно, он был несправедлив к набобу, который поступил так же, как делают
другие охотники.
Раиса Павловна просто потешалась над этой наивностью мужа и нарочно морочила его разными небылицами, а когда он надоедал ей своими глупыми вопросами, — выгоняла из своей комнаты. Уйти на фабрику для Платона Васильича было единственным спасением;
другим спасением являлись разговоры с
генералом о нуждах русского горного дела.
Прейн на этот раз не отложил дела в долгий ящик, а сейчас же пригласил
генерала к себе для необходимых совещаний. Прежде всего ему нужно было уломать
генерала, а Тетюев пусть себе едет в Петербург, — там видно будет, что с ним делать: дать ему ход или затереть на каком-нибудь
другом месте.
На
другой день после парадного обеда
генерал Блинов уехал из Кукарского завода, а за ним потянулась длинным хвостом нахлынувшая с Лаптевым на Урал челядь. Так после веселого ужина или бала прислуга выметает разный сор из комнаты! Этот человеческий хлам выметал сам себя из зала недавнего пиршества.
Литературу в казанском монде представляла собою одна только М.Ф.Ростовская (по казанскому произношению Растовская), сестра Львова, автора „Боже, царя храни“, и
другого генерала, бывшего тогда в Казани начальником жандармского округа. Вся ее известность основывалась на каких-то повестушках, которыми никто из нас не интересовался. По положению она была только жена директора первой гимназии (где когда-то учился Державин); ее муж принадлежал к „обществу“, да и по братьям она была из петербургского света.
Когда гвардейские полки прибыли в Петербург и подошли церемониальным маршем к Зимнему дворцу, все офицеры получили в награду за поход третное жалованье, а солдаты по рублю; конногвардейскому полку, как отбившему французское знамя в битве, пожалован георгиевский штандарт. Георгиевские кресты были даны великому князю Константину Павловичу, Багратиону, Милорадовичу, Дохтурову и
другим генералам. Кутузов за все время похода получил Владимира I степени и фрейлинский вензель для дочери.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный
генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот
генерал?»
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по
другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он
генерал или князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Но так как все же он был человек военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость
другие чиновники, и
генерал скоро очутился в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
—
Друг мой, я их ничуть не оправдываю, — сказал
генерал, — но что ж делать, если смешно? Как бишь: «полюби нас беленькими»?..
— Да как сказать — куда? Еду я покуда не столько по своей надобности, сколько по надобности
другого.
Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо видеть свет, коловращенье людей — кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.