Неточные совпадения
— И опять глупо: этакую новость сообщил! Кто же этого не знает…
ну, скажите, кто этого не знает? И Вершинину, и Майзелю, и Тетюеву, и всем давно хочется столкнуть нас с места; даже я за вас не могу поручиться в этом случае, но это — все пустяки и не в том дело. Вы мне скажите: кто эта особа, которая едет с Блиновым?
—
Ну, это вздор… Он и меня ненавидит, как ненавидит весь свет.
—
Ну, черт с вами, убирайтесь в свой курятник! — сердито оборвала Раиса Павловна, дергая сонетку. — Афанасья! Одеваться… да живее!.. Вы зайдите часика через два, Родион Антоныч!
—
Ну, вы, кажется, уж того… — заметила Раиса Павловна, поднимаясь с места.
— Ах, какая ты недотрога!.. — с улыбкой проговорила Раиса Павловна. — Не нужно быть слишком застенчивой. Все хорошо в меру: и застенчивость, и дерзость, и даже глупость…
Ну, сознайся, ты рада, что приедет к нам Лаптев? Да?.. Ведь в семнадцать лет жить хочется, а в каком-нибудь Кукарском заводе что могла ты до сих пор видеть, — ровно ничего! Мне, старой бабе, и то иногда тошнехонько сделается, хоть сейчас же камень на шею да в воду.
—
Ну и отправляйся в свой завод, а мы здесь будем одеваться. Кофе я пришлю к тебе в кабинет.
— Ну-с, как вы находите? — спрашивал хозяин, поднимаясь из-за рояля.
— Да что вам дался этот генерал Блинов? — закончил Прозоров уже пьяным языком. — Блинов… хе-хе!.. это великий человек на малые дела… Да!.. Это… Да
ну, черт с ним совсем! А все-таки какое странное совпадение обстоятельств: и женщина в голубых одеждах приходила утру глубоку… Да!.. Чер-рт побери… Знает кошка, чье мясо съела. А мне плевать.
— А что, Лукреция, Яшка Кормилицын все еще ухаживает за тобой? Ах, бисов сын!
Ну, да ничего, дело житейское, а он парень хороший — как раз под дамское седло годится. А все-таки враг горами качает...
Ну, да что об этом говорить: плевать!..
Гейне… О! это была такая шельма, Лукреция… это… это…
ну, в ваше архиреальное время никто не напишет таких стихов! — болтал старик, обращаясь в пространство.
Ну, старая крымза, сиди смирно, пока я тебе не откусила нос.
—
Ну, чего ты статуем-то торчишь передо мною? Вон и кучер, глядя на тебя, тоже вытаращил глаза. Откладывайте лошадку да к столбу и привяжите. Пусть выстоится!
—
Ну, вот так-то лучше: все люди — все человеки. Мало ли я что вижу, а другой раз и смолчу. Так-то…
—
Ну, тебе лучше знать… — согласился нравный старик, благодушествовавший после горячей бани. — Ты и так не пропадешь.
— Ах, да, Родион Антоныч… Что я хотела сказать? Да, да… Теперь другое время, и вы пригодитесь заводам. У вас есть эта, как вам сказать,
ну, общая идея там, что ли… Дело не в названии. Вы взглянули на дело широко, а это-то нам и дорого: и практика и теория смотрят на вещи слишком узко, а у вас счастливая голова…
—
Ну, это еще бабушка надвое сказала: страшен сон, да милостив бог. Тетюев, кажется, слишком много надеется на этого генерала Блинова, а вот посмотрите…
Ну, да сами увидите, что будет.
Ну как она покажет его Евгению Константинычу, с его глухотой и слепыми глазами?
— Только и есть, что один носик, Аннинька.
Ну, да Прейну сойдет… для счета.
Ну, конечно, принялся ходить за мной, а Раиса Павловна сейчас с своими шуточками да анекдотами — проходу не дает.
—
Ну, уж ты очень далеко хватила: Лаптева!.. Дай бог Прейна облюбовать с грехом пополам, а Лаптев уже занят, и, кажется, занят серьезно. Слыхали про Братковскую? Говорят, красавица: высокого роста, с большими голубыми глазами, с золотистыми волосами… А сложена как богиня. Первая красавица в Петербурге. А тут какая-нибудь чумичка — Луша… фи!..
—
Ну, началось! — простонал Родион Антоныч, чувствуя, как у него подгибаются колени со страху.
— Главное: костюмы… понимаете? У Наташи Шестеркиной плечи хорошие,
ну, ее декольтируем, а Канунникову в русском сарафане покажем. Я за этим сама наблюду.
—
Ну, это уж мое дело. Пусть ее наливается, а для сцены она не годится: совсем еще девчонка девчонкой… Плечи узенькие, тут (Раиса Павловна сделала выразительный жест рукой) ничего нет.
—
Ну, и пусть его повеселится, а вы тоже не печальтесь.
— Этот Платон Васильич больше, чем идиот, — говорила она Анниньке. —
Ну что ему стоило послать из Половинки какого-нибудь лесообъездчика?.. Наконец Родион Антоныч чего смотрит! Это можно с ума сойти!
— Да та каналья, которая едет с генералом в качестве его…
ну, его метрессы.
— А я так рад был видеть тебя, — заговорил генерал после длинной паузы. — Кроме того, я надеялся кое-что разузнать от тебя о том деле, по которому приехал сюда, то есть я не хочу во имя нашей дружбы сделать из тебя шпиона, а просто…
ну, одним словом, будем вместе работать. Я взялся за дело и должен выполнить его добросовестно. Если хочешь, я продался Лаптеву, как рабочий, но не продавал ему своих убеждений.
—
Ну, хорошо, допустим, что не относится. А я тебе прямо скажу, что вся твоя система выеденного яйца не стоит. Да… И замечательное дело: по душе ты не злой человек, а рассуждаешь, как людоед.
— А впрочем,
ну вас к черту совсем, со всей вашей ученой ерундой! — неожиданно закончил Прозоров, наливая себе рюмку водки.
— Расскажи что-нибудь о себе, Виталий Кузьмич! — проговорил генерал, опять рассматривая своего собеседника. —
Ну, как ты живешь тут, что делаешь?..
— Что рассказывать: весь налицо… Хорош, нечего сказать. Ха-ха!..
Ну, да я не завидую твоему превосходительству, поверь мне. Так свиньей и останусь до конца дней…
— Совсем не маринованную… Зачем вы врете, Сарматов? Гликерия Витальевна интересовалась тогда сравнительной анатомией —
ну, я ей и преподнес великолепный экземпляр taenia solum. Анатомические препараты никогда не сохраняются в уксусе, а только в спирте.
— Не приказано… Высшее начальство не согласно. Да и черт с ней совсем, собственно говоря. Раиса Павловна надула в уши девчонке, что она красавица,
ну, натурально, та и уши развесила. Я лучше Анниньку заставлю в дивертисменте или в водевиле русские песни петь. Лихо отколет!..
—
Ну, это еще Андроны едут, — сомневался Майзель. — Для первого раза Нина Леонтьевна ее порядочно смазала… А та рассчитывала разыгрывать роль хозяйки! Ха-ха…
—
Ну,
ну, Авдей Никитич, полноте притворяться, — заговорил Вершинин. — Кто заварил кашу, тому и красная ложка…
—
Ну что ж из этого? — удивлялся Тетюев. — Николай Карлыч почтенный и заслуженный старик, которому многое можно извинить, а вы — еще молодой человек… Да к мы собрались сюда, право, не за тем, чтобы быть свидетелями такой неприятной сцены.
—
Ну, что? — спросила она, вытягивая свое птичье лицо.
— Генерал весь вечер пробудет у Евгения Константиновича, и мы с вами можем потолковать на досуге, — заговорила Нина Леонтьевна, раскуривая сигару. — Надеюсь, что мы не будем играть втемную… Не так ли? Я, по крайней мере, смотрю на дело прямо! Я сделаю для вас все, что обещала, а вы должны обеспечить меня некоторым авансом…
Ну, пустяки какие-нибудь, тысяч двадцать пока.
—
Ну, Евгения Константиныча, Прейна и компанию?
— Что за беда, если вам придется объясниться с генералом! — говорила Раиса Павловна. —
Ну, возьмем крайний случай, что он покричит на вас, даже если выгонит… Мне тоже несладко достается!
—
Ну, секлетарь у Платона Васильича, выходит…
—
Ну, пусть ее срывает цветы удовольствия в свою долю… Яшка — славный парень… Царица Раиса! а мы с вами не пустимся в кадриль?
—
Ну, иудейская закваска, наливай! — ласково шептал Прозоров, улыбаясь блаженной улыбкой. — Вот у меня какой характер: знаю, что ты из подлецов подлец, а не могу тебе отказать…
— Слова… Да, слова говорю… — в раздумье говорил Прозоров, хлопая две рюмки водки. — Тебя царица Раиса приставила ко мне?
Ну, не отпирайся… Она боится меня! Тебе, Иуда, никогда этого не понять…
—
Ну, что, мой ангел? — спрашивала Раиса Павловна свою любимицу, когда ужин кончился. — Весело тебе было, моя крошка?
—
Ну, Яша, признавайся! — поощрял Прозоров.
—
Ну, как вы себя чувствуете, Сарматов? — говорил Лаптев, торопливо прожевывая кусок холодной телятины.
Ну-с, убил я этак штук пятнадцать — не помню хорошенько, захотелось отдохнуть.