Я смотрел на старика: его лицо было так детски откровенно,
сгорбленная фигура его, болезненно перекошенное лицо, потухшие глаза, слабый голос — все внушало доверие; он не лгал, он не льстил, ему действительно хотелось видеть прежде смерти в «кавалерии и регалиях» человека, который лет пятнадцать не мог ему простить каких-то бревен. Что это: святой или безумный? Да не одни ли безумные и достигают святости?
Но вот огни исчезают в верхних окнах, звуки шагов и говора заменяются храпением, караульщик по-ночному начинает стучать в доску, сад стал и мрачнее и светлее, как скоро исчезли на нем полосы красного света из окон, последний огонь из буфета переходит в переднюю, прокладывая полосу света по росистому саду, и мне видна через окно
сгорбленная фигура Фоки, который в кофточке, со свечой в руках, идет к своей постели.
Он издали узнал высокую
сгорбленную фигуру Зыкова, который ходил около разведенного огонька. Старик был без шапки, в одном полушубке, запачканном желтой приисковой глиной. Окладистая седая борода покрывала всю грудь. Завидев подходившего Кишкина, старик сморщил свой громадный лоб. Над огнем в железном котелке у него варился картофель. Крохотная закопченная дымом дверь землянки была приотворена, чтобы проветрить эту кротовую нору.
Неточные совпадения
Его
сгорбленная, мрачная, в наглухо застегнутом мундире, с большими мясистыми ушами, торчавшими над коротко остриженной головой, высокая и сутуловатая
фигура — всецело гармонировала с окружающей суровой обстановкой.
Один, с косматой седой бородой и большим лысым лбом, походил на одного из тех патриархов, каких изображают деревенские богомазы; складки широкого армяка живописно драпировали его высокую,
сгорбленную, ширококостную
фигуру.
Грубер, сняв верхнее платье, вошел в приемную. При его входе с одного из стульев, поднялась
сгорбленная сухая
фигура старого монаха. Он скорее походил на обтянутый кожей скелет, нежели на живого человека.
Она глядела на эту лысую голову, на нищенское платье, на всю грязную и жалкую
фигуру старика и его
сгорбленную спину, дрожащие ноги, трясущиеся руки и была поражена до глубины души.
На главной улице не было окна, в котором бы не горели огни и не двигались человеческие
фигуры,
сгорбленные в три погибели и качавшиеся взад и вперед как маятники.