Всех знает Савоська, всякого оценил и со всяким у него свое обхождение: кривого парня, рыжего мужика и кое-кого из крестьян он приветливым словом заметит, чахоточного мастерового с дьяконом не
пошлет в воду, в случае ежели барка омелеет, и так далее.
— Хошь обливайся, когда гонят в ледяную воду или к вороту поставят. Только от этой работы много бурлачков на тот свет уходит… Тут лошадь не
пошлешь в воду, а бурлаки по неделям в воде стоят.
У поносных остались бабы, чахоточный мастеровой и несколько стариков. Не
идти в воду на съемке — величайшее бесчестие для бурлака, и только крайность, нездоровье или дряхлость служат извиняющим обстоятельством.
Неточные совпадения
— Ну, так досыта наглядитесь, чего стоят эти роскошные ужины, дорогие вина и тайные дивиденды караванной челяди. Живым мясом рвут все из-под той же бурлацкой спины… Вы только подумайте, чего стоит снять с мели одну барку
в полую
воду, когда по реке
идет еще лед? Люди
идут на верную смерть, а их даже не рассчитают порядком…
В результате получается масса калек, увечных, больных.
Одним нужно раньше выпустить
воду, другим позже,
идут бесконечные препирательства, пока ревдинское заводоуправление
в видах отправления собственного каравана не сделает так, как ему угодно.
Кравченко, конечно, ленится, но он на съемках первый
в воду идет.
Различают три рода движения барки: первое, когда барка
идет тише
воды, подставляя действию водяной струи один бок, — это называется «бежать нос на отрыск»; второе, когда барка
идет наравне с
водой, — это «бежать щукой», и третье, когда барка
идет быстрее
воды, зарезывает носом, — это «бежать
в зарез».
При низкой
воде вал
идет по реке со скоростью пяти с половиной верст
в час, а теперь он мчался со скоростью восьми верст; барка по низкой
воде делает
в час средним числом верст одиннадцать, а по высокой — пятнадцать и даже двадцать.
— Вот те Христос, своем глазом видел! — божился Бубнов. — Мы как-то с Андрияшкой из-под Сулему бежали, под Камасином этих самых плех и видели, совсем нагишом и
в воде валандаются, как лягуши. Верно тебе говорю, хошь у кого спроси… Пиканники, те хитреные-мудреные, ежели их разобрать. Здесь все пиканники
пойдут; наши заводские да чусовские
в камнях остались.
Наша барка зарезала огрудок правым плечом, оставив струю влево, следовательно, чтобы опять выйти
в вольную
воду, нам необходимо было отуриться, то есть повернуть корму налево, на струю, и дальше
идти несколько времени кормой вперед.
Шлюпки не пристают здесь, а выскакивают с бурунами на берег, в кучу мелкого щебня. Гребцы, засучив панталоны,
идут в воду и тащат шлюпку до сухого места, а потом вынимают и пассажиров. Мы почти бегом бросились на берег по площади, к ряду домов и к бульвару, который упирается в море.
Очевидно, что в этом случае надобно брать на цель ниже или ближе стоящей рыбы; если же берег высок и угол падения дроби будет выходить тупой, то дробь
пойдет в воде под тем же углом вниз, следовательно брать на цель надобно несколько выше или дальше.
Может быть, ей не следовало бы, не спросясь броду,
идти в воду, но после плена Ялуторовского и пяти тысяч верст путешествия можно требовать некоторого внимания.
— Довольно. Теперь ты более не нужен. Прицепите его к осине, или к нему самому привесьте камень потяжелее: ходчее
пойдет в воду, не запнется… Повторяю, теперь он более ни на что не нужен, как лук без тетивы. Кто изменил своим, тому ничего не стоит продать и нас за что ни попало…
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло.
Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго
шла одна. //
Шла,
шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, //
В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все
шлют Онегина к врачам, // Те хором
шлют его к
водам.
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // — Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь // Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако
в поле уж темно; // Скорей!
пошел,
пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная
вода // Мне не наделала б вреда.
В те дни, когда
в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, // А Цицерона не читал, //
В те дни
в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ
вод, сиявших
в тишине, // Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья // Вдруг озарилась: муза
в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И
славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.
Не откладывая, принялся он немедленно за туалет, отпер свою шкатулку, налил
в стакан горячей
воды, вынул щетку и мыло и расположился бриться, чему, впрочем, давно была пора и время, потому что, пощупав бороду рукою и взглянув
в зеркало, он уже произнес: «Эк какие
пошли писать леса!» И
в самом деле, леса не леса, а по всей щеке и подбородку высыпал довольно густой посев.