Один из лучших тогдашних судей искусства написал о нем, что «во всей его картине достоин похвалы только правильный и твердый рисунок, но что ее мертвый сюжет представляет что-то окаменевшее, что идея если и есть, то она рутинна и бесплодна, ибо она не поднимает выше ум и не облагораживает
чувства зрителя, — она не трогает его души и не стыдит его за эгоизм и за холодность к общему страданию.
Она, как и многие отличные артисты, всегда играла роль, всегда была не самой собой и всегда смотрела на свои слова, движения, поступки, как бы глядя на самое себя издали, глазами и
чувствами зрителей.
Неточные совпадения
Странное, неизъяснимое
чувство овладело бы
зрителем при виде, как от одного удара смычком музыканта, в сермяжной свитке, с длинными закрученными усами, все обратилось, волею и неволею, к единству и перешло в согласие.
Они вызывают в наивных
зрителях целую гамму великодушных
чувств.
— Очень просто, потому что там вы читаете комедию. Писатель двоякое впечатление производит на публику — или комическое, или трагическое. В первом случае его цель, чтобы публика хохотала до упаду, а во втором, — чтобы плакала навзрыд. Еще в древних риториках сказано, что трагедия должна возбуждать в
зрителях чувство ужаса и сострадания.
Другое дело настоящий пожар: тут ужас и всё же как бы некоторое
чувство личной опасности, при известном веселящем впечатлении ночного огня, производят в
зрителе (разумеется, не в самом погоревшем обывателе) некоторое сотрясение мозга и как бы вызов к его собственным разрушительным инстинктам, которые, увы! таятся во всякой душе, даже в душе самого смиренного и семейного титулярного советника…
Когда Гамлет-Мочалов, увидав дух своего отца, падает на колени и, стараясь скрыть свою голову руками, трепетным голосом произносит: «Вы, ангелы святые, крылами своими меня закройте», пред
зрителем возникал самый момент появления духа, и выразить охватывавшего нас с Аполлоном
чувства нельзя было ничем иным, как старанием причинить друг другу сильнейшую боль щипком или колотушкой.