Видимым делом целые села пристают к нему; церковные на дух ходят ради близира, „страха ради иерейского“ (сие говорится в насмешку), и во многих начинается забота открыто просить о дозволении принять старую веру, с объяснением притом, что
новая была содержима не искренно, а противодействия сему никакого, да еще сие и за лучшее разуметь должно, ибо, как станут опять противодействовать вере полициею, то будет последняя вещь горче первой.
Неточные совпадения
Нежданно-негаданно, после долгого затишья, дохнула на древлее благочестие
новая невзгода и унесла Мину Силыча далеко-далече от дел, от семьи, от всего, что ему
было мило и дорого.
Пизонский опять
было приподнял тихонько голову из гороха, но зато опять сейчас же и юркнул, испуганный
новым скрипом огородной калитки.
Пизонский видел, что на нашей просторной земле, на нашей широкой полосе и нежатой, и неоранной, еще нетронутого добра
будет и преизбудет на всякую плоть, не щадящую пота своего, и он сделал
новый шаг к устройству сирот своих. В одно лето Пизонский явился на сходку в думу и сказал: не
будет ли, господа думцы, вашей милости пустить меня с сиротами покормиться под мост на пустой остров?
В таком прелестном благополучии, в таком райском житье прошли для нашего Робинзона целые четыре года: семейный мир его не возмущался ничем ни на минуту; дети его подрастали и учились; у него завелась лошадка и тележка, которую он, по любви к искусствам, каждую весну перекрашивал в
новую краску; годы шли урожайные, нечего
было и желать больше.
И она долго с удовольствием слушала, как
новый лекарь разговаривал с молодыми, сама велела девке принесть им сюда орехов и через час отослала их от себя, а завтра опять наказала Пуговкину приходить, и Пуговкин опять пришел, и опять все им
были бесконечно довольны и все решили, что это просто клад, а не человек: все знает, везде
был, все видел, но простоты не гнушается, обо всем говорит и шутит и орехами забавляется.
Глаше этот разговор с сестрой дал много силы на перенесение ее возмутительного
нового положения. Она обманывала себя и утешалась, что
будет действовать, что она сделает из жвачного Маслюхина что-то сносное, непостыдное миру, что он преобразится и своим преображением удостоит самое ее, Глашу, доброго ответа на страшном судище Христовом, в пришествие которого она всегда верила.
Лучше вот не обижай его хоть при детях, по крайней мере; это гораздо лучше
будет, а он уж какой зародился, такой уж и
будет: перебьет нынешний год все щелкунчики, дождется на будущий год
новых и опять
будет щелкать.
Самым ощущениям Глафиры
был нанесен совершенно
новый удар: предшествовавшая этому периоду болезненная раздражительность ее уступила место столь же болезненной сосредоточенности.
У них не бывало здесь ни шуму, ни крику, ни игр; они даже мало разговаривали, потому что у них все уже давно
было переговорено друг с другом в ежедневных собраниях;
новых тем для разговоров Старый Город доставлял немного: умрет кто-нибудь, или у кого-нибудь дитя родится, да и только; газеты большой обо всем этом, как ни верти, не напишешь.
Ее не занимало даже это великое событие, несмотря на то, что оно имело самую большую огласку и
было сигналом такой
новой борьбы, которой Старый Город никогда не ожидал и не предвидел.
16 августа.
Был у
нового владыки. Мужчина, показалось, весьма рассудительный и характерный. Разговаривали о состоянии духовенства и приказали составить о сем записку. Сказали, что рекомендован им прежним владыкой с отличной стороны. Спасибо тебе, бедный дедуня!
9-го декабря.
Был сегодня у
нового городничего на фрыштыке. Любезностью большой обладают оба, и он, и жена. Подвыпив изрядно,
пел нам: „Ты помнишь ли, товарищ славы бранной?“ А потом сынишка, одетый в русской рубашонке, тоже
пел: „Ах мороз, морозец, молодец ты русский“.
20 февраля 1853 года. Благородное дворянство избрало нам
нового исправника, друга моего пана Непокойчицкого. Он женился на Кропотовой и учинился нашим помещиком, а ныне и исправником. Все сие, полагаю, интриги да жратва устроили. Зато предводителем избрали Плодомасова. Таким манером хоть через зерницу
есть русская кость. Хвала тебе и за то, благородное дворянство.
Подождем, авось Омнепотенский
новую нравственную моду покажет и начнет носить к плечу вместо ружья нечто другое и
будет сам своему ученому начальству достойную почесть отдавать.
Был у нас на ревизии
новый губернатор.
Уже неоднократно слышно
было здесь многое о контрах, возникших между
новым губернатором и Тугановым, но все это и до сих пор не известно достоверно, отчего происходит.
Эта
новая собачка
была названа Венеркой.
Черемуха, чтобы ее не глушила липа, перешла из-под липы на дорожку, за три аршина от прежнего корня. Тот корень, что я срубил, был гнилой и сухой, а
новый был свежий. Она почуяла, видно, что ей не жить под липой, вытянулась, вцепилась сучком за землю, сделала из сучка корень, а тот корень бросила. Тогда только я понял, как выросла та первая черемуха на дороге. Она то же, верно, сделала, — но успела уже совсем отбросить старый корень, так что я не нашел его.
Неточные совпадения
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И
новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Не дай мне Бог сойтись на бале // Иль при разъезде на крыльце // С семинаристом в желтой шале // Иль с академиком в чепце! // Как уст румяных без улыбки, // Без грамматической ошибки // Я русской речи не люблю. //
Быть может, на беду мою, // Красавиц
новых поколенье, // Журналов вняв молящий глас, // К грамматике приучит нас; // Стихи введут в употребленье; // Но я… какое дело мне? // Я верен
буду старине.
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая
новый шум лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? //
Быть может, в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней стороне, // О чудной ночи, о луне…
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и
быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в
новый путь // От жизни прошлой отдохнуть.
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа
была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый
был невежда, // Его лелеяла надежда, // И мира
новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель жизни нашей для него //
Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.