— То правда, — говорил он, — були у них вольности и поважанье, але що з того, як все хотели быть «крулями» да над «крулями» каверзували. За те ж то и згинули, и мусяли згинуть, бо не тiм занимались, що треба для благоденствия цiлого края, а шарпали ту несчастну свободу усяк, кто як мог, на свою сторону.
«Помрачени совiстью… мы, такой-то и такой судовые копиисты, придя в камору при жидовской лавке, упилися до безумия нашего и, зачав за хабара спориться, стали друг в друга метать вилками, и как були весьма пьяны, то попали неосторожностью в портрет…»
Тут Амалия Ивановна, рассвирепев окончательно и ударяя кулаком по столу, принялась визжать, что она Амаль-Иван, а не Людвиговна, что ее фатер «зваль Иоган и что он буль бурмейстер», а что фатер Катерины Ивановны «совсем никогда буль бурмейстер».
Любим Карпыч. Гур, гур, гур… буль, буль, буль!.. С пальцем девять, с огурцом пятнадцать!.. Приятелю! (Протягивает руку Коршунову.) Наше вам-с!.. Тысячу лет со днем не видались! Как поживаете?
На большой круглой печке, где давно уже не разводили огня, стоят прекрасные часы в стиле буль; их потускневшие стёкла, ставшие радужными от сырости, отсвечивают в полумраке металлическим блеском.
В итоге получилась порода буль энд терьер, представители которой заимствовали стремительность от терьера и выносливость от бульдога.
На большой круглой печке, где давно уже не разводили огня, стоят прекрасные часы в стиле буль; их потускневшие стёкла, ставшие радужными от сырости, отсвечивают в полумраке металлическим блеском.