Неточные совпадения
Не смей, и не надо!»
Как же не надо? «
Ну, говорю, благословите: я потаенно от самого отца Захарии его трость супротив вашей ножом слегка на вершок урежу, так что отец Захария этого сокращения и знать не будет», но он опять: «Глуп, говорит, ты!..»
Ну, глуп и глуп, не впервой мне это от него слышать, я от него этим не обижаюсь, потому он заслуживает, чтоб от него снесть,
а я все-таки вижу, что он всем этим недоволен, и мне от этого пребеспокойно…
—
Ну, что, зуда, что, что? — частил, обернувшись к нему, отец Захария, между тем
как прочие гости еще рассматривали затейливую работу резчика на иерейских посохах. — Литеры?
А? литеры, баран ты этакой кучерявый? Где
же здесь литеры?
За тою
же самою занавесью я услышал такие слова: „
А ну, покажи-ка мне этого умного попа, который, я слышала, приобык правду говорить?“ И с сим занавесь
как бы мановением чародейским, на не видимых шнурах, распахнулась, и я увидал пред собою саму боярыню Плодомасову.
—
Ну вот, лекарю! Не напоминайте мне, пожалуйста, про него, отец Савелий, да и он ничего не поможет. Мне венгерец такого лекарства давал, что говорит: «только выпей, так не будешь ни сопеть, ни дыхать!», однако
же я все выпил,
а меня не взяло.
А наш лекарь… да я, отец протопоп, им сегодня и расстроен. Я сегодня, отец протопоп, вскипел на нашего лекаря. Ведь этакая, отец протопоп, наглость… — Дьякон пригнулся к уху отца Савелия и добавил вслух: — Представьте вы себе,
какая наглость!
А потом опять,
как Марфа Андревна не выдержат, заедем и,
как только они войдут, сейчас и объявляют: «
Ну слушай
же, матушка генеральша, я тебе, чтобы попусту не говорить, тысячу рублей за твою уродицу дам»,
а та,
как назло, не порочит меня,
а две за меня Марфе Андревне предлагает.
— Ну-с,
а тут уж что
же:
как приехали мы домой, они и говорят Алексею Никитичу, «
А ты, сынок, говорят, выходишь дурак, что смел свою мать обманывать, да еще квартального приводил», — и с этим велели укладываться и уехали.
— Ну-с; вот приехал к нему этот кавалерист и сидит, и сидит,
как зашел от обедни, так и сидит. Наконец, уж не выдержал и в седьмом часу вечера стал прощаться.
А молчаливый архиерей, до этих пор все его слушавший,
а не говоривший, говорит: «
А что
же, откушать бы со мною остались!»
Ну, у того уж и ушки на макушке: выиграл пари.
Ну, тут еще часок архиерей его продержал и ведет к столу.
—
Ну так ты, я вижу, петербургский мерзавец, — молвил дьякон, нагибаясь за своею шляпою, но в это
же самое время неожиданно получил оглушительный удар по затылку и очутился носом на садовой дорожке, на которой в ту
же минуту явилась и его шляпа,
а немного подальше сидел на коленях Препотенский. Дьякон даже не сразу понял,
как все это случилось, но, увидав в дверях Термосесова, погрозившего ему садовою лопатой, понял, отчего удар был широк и тяжек, и протянул...
— Да-с,
ну вот подите
же!
А по отца дьякона характеру, видите, не все равно что село им в голову, то уж им вынь да положь. «Я, говорят, этого песика по особенному случаю растревоженный домой принес, и хочу, чтоб он в означение сего случая таким особенным именем назывался,
каких и нет»
—
Ну, с тобой после этого говорить не стоит, — решил Захария и с неудовольствием вышел,
а Ахилла тотчас
же встал, умылся и потек к исправнику с просьбой помочь ему продать
как можно скорее его дом и пару его аргамаков.
—
Ну,
а расскажи
же, — спрашивает его опять Захария, — расскажи, братец,
как ты это у отца протоиерея вверх ногами по потолку ходил?
Неточные совпадения
―
Ну,
как же!
Ну, князь Чеченский, известный.
Ну, всё равно. Вот он всегда на бильярде играет. Он еще года три тому назад не был в шлюпиках и храбрился. И сам других шлюпиками называл. Только приезжает он раз,
а швейцар наш… ты знаешь, Василий?
Ну, этот толстый. Он бонмотист большой. Вот и спрашивает князь Чеченский у него: «
ну что, Василий, кто да кто приехал?
А шлюпики есть?»
А он ему говорит: «вы третий». Да, брат, так-то!
—
А, и вы тут, — сказала она, увидав его. —
Ну, что ваша бедная сестра? Вы не смотрите на меня так, — прибавила она. — С тех пор
как все набросились на нее, все те, которые хуже ее во сто тысяч раз, я нахожу, что она сделала прекрасно. Я не могу простить Вронскому, что он не дал мне знать, когда она была в Петербурге. Я бы поехала к ней и с ней повсюду. Пожалуйста, передайте ей от меня мою любовь.
Ну, расскажите
же мне про нее.
— Да что
же в воскресенье в церкви? Священнику велели прочесть. Он прочел. Они ничего не поняли, вздыхали,
как при всякой проповеди, — продолжал князь. — Потом им сказали, что вот собирают на душеспасительное дело в церкви,
ну они вынули по копейке и дали.
А на что — они сами не знают.
— Что ты! Вздор
какой! Это ее манера….
Ну давай
же, братец, суп!… Это ее манера, grande dame, [важной дамы,] — сказал Степан Аркадьич. — Я тоже приеду, но мне на спевку к графине Бониной надо.
Ну как же ты не дик? Чем
же объяснить то, что ты вдруг исчез из Москвы? Щербацкие меня спрашивали о тебе беспрестанно,
как будто я должен знать.
А я знаю только одно: ты делаешь всегда то, что никто не делает.
—
Ну, уж извини меня. Ты знаешь, для меня все женщины делятся на два сорта… то есть нет… вернее: есть женщины, и есть… Я прелестных падших созданий не видал и не увижу,
а такие,
как та крашеная Француженка у конторки, с завитками, — это для меня гадины, и все падшие — такие
же.