Неточные совпадения
Не смей, и не надо!»
Как же не надо? «
Ну, говорю, благословите: я потаенно от самого отца Захарии его трость супротив вашей ножом слегка на вершок урежу, так что отец Захария этого сокращения и знать не будет», но он опять: «Глуп, говорит, ты!..»
Ну, глуп и глуп, не впервой мне это от него слышать, я от него этим не обижаюсь, потому он заслуживает, чтоб от него снесть,
а я все-таки вижу, что он всем этим недоволен, и мне от этого пребеспокойно…
—
Ну, что, зуда, что, что? — частил, обернувшись к нему, отец Захария, между тем
как прочие гости еще рассматривали затейливую работу резчика на иерейских посохах. — Литеры?
А? литеры, баран ты этакой кучерявый? Где
же здесь литеры?
За тою
же самою занавесью я услышал такие слова: „
А ну, покажи-ка мне этого умного попа, который, я слышала, приобык правду говорить?“ И с сим занавесь
как бы мановением чародейским, на не видимых шнурах, распахнулась, и я увидал пред собою саму боярыню Плодомасову.
—
Ну вот, лекарю! Не напоминайте мне, пожалуйста, про него, отец Савелий, да и он ничего не поможет. Мне венгерец такого лекарства давал, что говорит: «только выпей, так не будешь ни сопеть, ни дыхать!», однако
же я все выпил,
а меня не взяло.
А наш лекарь… да я, отец протопоп, им сегодня и расстроен. Я сегодня, отец протопоп, вскипел на нашего лекаря. Ведь этакая, отец протопоп, наглость… — Дьякон пригнулся к уху отца Савелия и добавил вслух: — Представьте вы себе,
какая наглость!
А потом опять,
как Марфа Андревна не выдержат, заедем и,
как только они войдут, сейчас и объявляют: «
Ну слушай
же, матушка генеральша, я тебе, чтобы попусту не говорить, тысячу рублей за твою уродицу дам»,
а та,
как назло, не порочит меня,
а две за меня Марфе Андревне предлагает.
— Ну-с,
а тут уж что
же:
как приехали мы домой, они и говорят Алексею Никитичу, «
А ты, сынок, говорят, выходишь дурак, что смел свою мать обманывать, да еще квартального приводил», — и с этим велели укладываться и уехали.
— Ну-с; вот приехал к нему этот кавалерист и сидит, и сидит,
как зашел от обедни, так и сидит. Наконец, уж не выдержал и в седьмом часу вечера стал прощаться.
А молчаливый архиерей, до этих пор все его слушавший,
а не говоривший, говорит: «
А что
же, откушать бы со мною остались!»
Ну, у того уж и ушки на макушке: выиграл пари.
Ну, тут еще часок архиерей его продержал и ведет к столу.
—
Ну так ты, я вижу, петербургский мерзавец, — молвил дьякон, нагибаясь за своею шляпою, но в это
же самое время неожиданно получил оглушительный удар по затылку и очутился носом на садовой дорожке, на которой в ту
же минуту явилась и его шляпа,
а немного подальше сидел на коленях Препотенский. Дьякон даже не сразу понял,
как все это случилось, но, увидав в дверях Термосесова, погрозившего ему садовою лопатой, понял, отчего удар был широк и тяжек, и протянул...
— Да-с,
ну вот подите
же!
А по отца дьякона характеру, видите, не все равно что село им в голову, то уж им вынь да положь. «Я, говорят, этого песика по особенному случаю растревоженный домой принес, и хочу, чтоб он в означение сего случая таким особенным именем назывался,
каких и нет»
—
Ну, с тобой после этого говорить не стоит, — решил Захария и с неудовольствием вышел,
а Ахилла тотчас
же встал, умылся и потек к исправнику с просьбой помочь ему продать
как можно скорее его дом и пару его аргамаков.
—
Ну,
а расскажи
же, — спрашивает его опять Захария, — расскажи, братец,
как ты это у отца протоиерея вверх ногами по потолку ходил?
Неточные совпадения
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; //
А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «
Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли
же внука своего». —
— Да
как же в самом деле: три дни от тебя ни слуху ни духу! Конюх от Петуха привел твоего жеребца. «Поехал, говорит, с каким-то барином».
Ну, хоть бы слово сказал: куды, зачем, на сколько времени? Помилуй, братец,
как же можно этак поступать?
А я бог знает чего не передумал в эти дни!
— Уверяю, заботы немного, только говори бурду,
какую хочешь, только подле сядь и говори. К тому
же ты доктор, начни лечить от чего-нибудь. Клянусь, не раскаешься. У ней клавикорды стоят; я ведь, ты знаешь, бренчу маленько; у меня там одна песенка есть, русская, настоящая: «Зальюсь слезьми горючими…» Она настоящие любит, —
ну, с песенки и началось;
а ведь ты на фортепианах-то виртуоз, мэтр, Рубинштейн… Уверяю, не раскаешься!
— Да
как же, вот этого бедного Миколку вы ведь
как, должно быть, терзали и мучили, психологически-то, на свой манер, покамест он не сознался; день и ночь, должно быть, доказывали ему: «ты убийца, ты убийца…», —
ну,
а теперь,
как он уж сознался, вы его опять по косточкам разминать начнете: «Врешь, дескать, не ты убийца! Не мог ты им быть! Не свои ты слова говоришь!»
Ну, так
как же после этого должность не комическая?