Просвирня Препотенская, маленькая старушка с крошечным личиком и вечно изумленными добрыми глазками, покрытыми бровями, имеющими фигуру французских апострофов, извинилась пред Дарьяновым, что она не слыхала, как он долго стучал, и непосредственно за сим пригнулась к нему над столом и спросила шепотом...
— Ну, скажите пожалуйста: стану я такие глупости приказывать! — отозвался Туберозов и заговорил о чем-то постороннем, а меж тем уплыло еще полчаса, и гости стали собираться по домам. Варнава все не показывался, но зато, чуть только кучер Серболовой подал к крыльцу лошадь, ворота сарая, скрывавшего учителя, с шумом распахнулись, и он торжественно предстал глазам изумленных его появлением зрителей.
— Вот что называется в самом деле быть умным! — рассуждала она, не сводя изумленного взгляда с двери, за которою скрылся Термосесов. — У всех строгости, заказы, а тут ничего: все позволяется, все можно, и между тем этот человек все-таки никого не боится. Вот с каким человеком легко жить; вот кому даже сладко покоряться.
Увидев изумлённый взгляд мужчин, она сдёрнула с головы косынку, которая оказалась маленькими шортиками и быстро натянула, демонстрируя теперь уже полный комплект пижамы.
Увидев изумлённый взгляд мужчин, она сдёрнула с головы косынку, которая оказалась маленькими шортиками и быстро натянула, демонстрируя теперь уже полный комплект пижамы.
– Нет-нет, – прибавил он, окинув взглядом изумлённые лица, – прорицанье было не о нём.
Там изумлённому взору гостей предстал во всей красе сверкающий лаком огромный четырехмоторный дальний бомбардировщик.