К городу Дамаску Ермий стал приближаться, когда солнце уже начало садиться. Старец немножко не соразмерил ходы и теперь не знал, что ему сделать: поспешать ли скорее идти или не торопиться и подождать лучше утра. Очам казалось близко видно, а ногам пришлось обидно. Поспешал Ермий дойти засветло, а поспел в то самое время, когда красное солнце падает, сумрак густеет и город весь обвивает мглой. Точно он весь в беспроглядный грех погружается.
Я придумал, как можно подпереть изнутри мою дверь, но только что стал это подстроивать, как вдруг неожиданно, перед самыми глазами моими, моя циновка распахнулась, и ко мне не взошел, а точно чужою сильною рукою был вброшен весь закутанный человек. Он как впал ко мне, так обвил мою шею и замер, простонав отчаянным голосом...
Так и бросились жиду прежде всего в глаза две тысячи червонных, которые были обещаны за его голову; но он постыдился своей корысти и силился подавить в себе вечную мысль о золоте, которая, как червь, обвивает душу жида.
Длиной более двух метров, эти твари пружиной выстреливали навстречу жертве, впиваясь зубами в открытые участки кожи, и, обвивая тело несколькими кольцами, жалом пробивали горло или другое незащищённое место.
Единственной её отрадой было сидеть в своём садике, обвивая руками красивую мраморную статую, похожую на принца.
Её глаза сверкали, как драгоценные камни, змеи обвивали голову и выползали изо рта.
Длиной более двух метров, эти твари пружиной выстреливали навстречу жертве, впиваясь зубами в открытые участки кожи, и, обвивая тело несколькими кольцами, жалом пробивали горло или другое незащищённое место.