И шел Ермий по безлюдной, знойной пустыне очень долго и во весь переход ни разу никого не встретил, а потому и не имел причины стыдиться своей наготы; приближаясь же к Дамаску, он нашел в песках выветрившийся сухой труп и возле него ветхую «козью милоть», какие носили тогда иноки, жившие в общежитиях. Ермий засыпал песком кости, а козью милоть надел на свои плечи и обрадовался, увидев в этом особое о нем промышление.
— Ну, так иди к тому, куда позван, а нас оставь в покое; мы тех, кои старцами сказываются и в козьих милотях ходят, боимся: вы сами очень святы, а за вами за каждым седмь приставных бесов ходит.
Перед гостем появился кувшин кианти, хозяйка положила на чисто выскобленный стол ломоть хлеба, кусок козьего сыра, головку сладкого лука, поставила блюда с солёным миндалём и с улитками – угощение бедняков.
– Пусть мне придётся всю жизнь пить козье молоко вместо джина, если я проболтаюсь!
Перед гостем появился кувшин кианти, хозяйка положила на чисто выскобленный стол ломоть хлеба, кусок козьего сыра, головку сладкого лука, поставила блюда с солёным миндалём и с улитками – угощение бедняков.
Старший свернул козью ножку, ловко вращая её вокруг пальца, и, насыпав с ладони табак, закурил.