Неточные совпадения
Нужда научила Аполлинария выдумать компромисс, — именно, продекламировать
оду, написанную «Легконосной Пулхерии», перед нашей девушкой Неонилой, которая усвоила себе в модном магазине Морозовой разные отшлифованные городские манеры и, по соображениям Аполлинария, должна
была иметь тонкие чувства, необходимые для того, чтобы почувствовать достоинство поэзии.
Притом в
оде к «Легконосице»
были такие восклицания: «О ты, жестокая!» или «Исчезни с глаз моих!» и тому подобные.
Он захотел декламироать свою
оду в грандиозной и даже ужасающей обстановке, при которой должны
были подвергнуться самому высшему напряжению самые сильные нервы.
Коснулся он северного сияния, бывшего предметом его ученых исследований, — и плодом этого прикосновения
была ода «Вечернее размышление о Божием величестве», вся величественная от начала до конца, которой никому не написать, кроме Ломоносова.
Неточные совпадения
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о
былом: // Довольно,
пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите
оды, господа,
Поклонник славы и свободы, // В волненье бурных дум своих, // Владимир и писал бы
оды, // Да Ольга не читала их. // Случалось ли поэтам слезным // Читать в глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что в мире выше нет наград. // И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои // Предмету песен и любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть, может
быть, она // Совсем иным развлечена.
Как их писали в мощны годы, // Как
было встарь заведено…» // — Одни торжественные
оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель
оды высока // И благородна…» Тут бы можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить не хочу.
И мы не почтем Ломоносова для того, что не разумел правил позорищного стихотворения и томился в эпопее, что чужд
был в стихах чувствительности, что не всегда проницателен в суждениях и что в самых
одах своих вмещал иногда более слов, нежели мыслей.
Даже одна корейская королева, покорив соседнюю область, сама сочинила
оду на это событие и послала ко двору китайского богдыхана, который, пишет Иакинф,
был этим очень доволен.