Неточные совпадения
— Это все
ничего не значит, — начал он, лениво и мягко выпуская слово за словом из-под густых, вверх по-гусарски закрученных седых усов. — Я, что вы насчет того света для самоубийцев
говорите, что они будто никогда
не простятся,
не приемлю. И что за них будто некому молиться — это тоже пустяки, потому что есть такой человек, который все их положение самым легким манером очень просто может поправить.
Мистер Рарей этот, что называется «бешеный укротитель», и прочие, которые за этого коня брались, все искусство противу его злобности в поводах держали, чтобы
не допустить ему ни на ту, ни на другую сторону башкой мотнуть; а я совсем противное тому средство изобрел; я, как только англичанин Рарей от этой лошади отказался,
говорю: «
Ничего,
говорю, это самое пустое, потому что этот конь
ничего больше, как бесом одержим.
—
Ничего это, душенька,
ничего: я против него сейчас средство найду. Деньги, —
говорит, — раскинем, у него глаза разбежатся; а если и это средство
не подействует, так мы просто отнимем у него ребенка, — и с этим самым словом подходит ко мне и подает мне пучок ассигнаций, а сам
говорит...
«Ах ты, — думаю, — милушка; ах ты, милушка!» Кажется, спроси бы у меня за нее татарин
не то что мою душу, а отца и мать родную, и тех бы
не пожалел, — но где было о том думать, чтобы этакого летуна достать, когда за нее между господами и ремонтерами невесть какая цена слагалась, но и это еще было все
ничего, как вдруг тут еще торг
не был кончен, и никому она
не досталась, как видим, из-за Суры от Селиксы гонит на вороном коне борзый всадник, а сам широкою шляпой машет и подлетел, соскочил, коня бросил и прямо к той к белой кобылице и стал опять у нее в головах, как и первый статуй, и
говорит...
— Нет-с, они никогда за это друг на друга
не сердятся: кто кого по любовному уговору перебьет, тот и получай, и больше
ничего; а только хан Джангар мне, точно, один раз выговаривал… «Эх,
говорит, Иван, эх, глупая твоя башка, Иван, зачем ты с Савакиреем за русского князя сечься сел, я,
говорит, было хотел смеяться, как сам князь рубаха долой будет снимать».
— Да я, —
говорю, —
не отчаяваюсь, а только… как же вы это так… мне это очень обидно, что вы русские и земляки, и
ничего пособить мне
не хотите.
И я своему ремонтеру против того, что здесь сейчас упомянул, вдесятеро более объяснил, но
ничего ему это в пользу
не послужило: назавтра, гляжу, он накупил коней таких, что кляча клячи хуже, и еще зовет меня посмотреть и
говорит...
— Подойди-ка, —
говорю, — еще поближе. — И как он подошел, я его взял за плечи, и начинаю рассматривать, и никак
не могу узнать, кто он такой? как только его коснулся, вдруг ни с того ни с сего всю память отшибло. Слышу только, что он что-то по-французски лопочет: «ди-ка-ти-ли-ка-ти-пе», а я в том
ничего не понимаю.
«Запри-ка двери, я тебе задам, как казенные деньги швырять, — а потом, это вдруг отменив,
говорит: —
Не надо
ничего, я и сам такой же, как ты, беспутный».
«Мне, —
говорит князь, — знаешь, мне ведь за женщину хоть умереть, так
ничего не стоит. Ты можешь ли это понимать, что умереть нипочем?»
Я тихонечко опустился у порожка на пол, тоже подобрал под себя ноги и сижу, гляжу на нее. Тихо настало так, что даже тощо делается. Я сидел-сидел, индо колени разломило, а гляну на нее, она все в том же положении, а на князя посмотрю: вижу, что он от томноты у себя весь ус изгрыз, а
ничего ей
не говорит.
— Ты, —
говорит, — братец,
ничего не понимаешь: все хорошо одно при другом.
— О, пусто бы вам совсем было, только что сядешь, в самый аппетит, с человеком
поговорить, непременно и тут отрывают и
ничего в свое удовольствие сделать
не дадут! — и поскорее меня барыниными юбками, которые на стене висели, закрыла и
говорит: — Посиди, — а сама пошла с девочкой, а я один за шкапами остался и вдруг слышу, князь девочку раз и два поцеловал и потетешкал на коленах и
говорит...
Та
ничего не отвечает; он
говорит Евгенье Семеновне...
— Родная моя! —
говорю, — голубушка! живая ли ты или с того света ко мне явилася?
Ничего, —
говорю, —
не потаись,
говори правду: я тебя, бедной сироты, и мертвой
не испугаюсь.
— Любил, —
говорит, — любил, злодей, любил,
ничего не жалел, пока
не был сам мне по сердцу, а полюбила его — он покинул. А за что?.. Что она, моя разлучница, лучше меня, что ли, или больше меня любить его станет… Глупый он, глупый!
Не греть солнцу зимой против летнего,
не видать ему век любви против того, как я любила, так ты и скажи ему: мол, Груша, умирая, так тебе ворожила и на рок положила.
— Я, —
говорит, — давно это чуяла, что
не мила ему стала, да только совесть его хотела узнать, думала:
ничем ему
не досажу и догляжусь его жалости, а он меня и пожалел…
«Брось, —
говорит, — и
не ходи, настоятель вчера себе в нос пиявку ставил и теперь пресердитый и
ничего тебе в этом деле
не поможет, а я тебе, если хочешь, гораздо лучше его могу помогать».
— Да-с, я в погребу, наконец, в раздумье впал, что какой у меня самоничтожный дух и сколько я через него претерпеваю, а
ничего не усовершаюсь, и послал я одного послушника к одному учительному старцу спросить: можно ли мне у бога просить, чтобы другой более соответственный дух получить? А старец наказал мне сказать, что «пусть,
говорит, помолится, как должно, и тогда, чего нельзя ожидать, ожидает».
Но та, сестры не замечая, // В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И
ничего не говорит. // Хоть не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
— Брось сковороду, пошла к барину! — сказал он Анисье, указав ей большим пальцем на дверь. Анисья передала сковороду Акулине, выдернула из-за пояса подол, ударила ладонями по бедрам и, утерев указательным пальцем нос, пошла к барину. Она в пять минут успокоила Илью Ильича, сказав ему, что никто о свадьбе
ничего не говорил: вот побожиться не грех и даже образ со стены снять, и что она в первый раз об этом слышит; говорили, напротив, совсем другое, что барон, слышь, сватался за барышню…
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (
Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье
не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше
ничего.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я
ничего не могу и
говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я
не знаю,
говорит, что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я
ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Тот же час, отнесши в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и оба пошли вместе,
не говоря друг другу
ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа
ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы,
говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!