Неточные совпадения
—
Как же
концы в воду-с? А
на том свете что ему будет? Самоубийцы, ведь они целый век будут мучиться. За них даже и молиться никто не может.
Я стал припоминать и вспомнил,
как нас лошади понесли и я
на конец дышла бросился и повис над ямишей; а что дальше было — не знаю.
Зачем она к этим морским берегам летит — не знаю, но
как сесть ей постоянно здесь не
на что, то она упадет
на солончак, полежит
на своей хлупи и, гладишь, опять схватилась и опять полетела, а ты и сего лишен, ибо крыльев нет, и ты снова здесь, и нет тебе ни смерти, ни живота, ни покаяния, а умрешь, так
как барана тебя в соль положат, и лежи до
конца света солониною.
— А то, что
какое же мое, несмотря
на все это, положение? Несмотря
на все это, я, — говорит, — нисколько не взыскан и вышел ничтожеством, и,
как ты сейчас видел, я ото всех презираем. — И с этими словами опять водки потребовал, но
на сей раз уже велел целый графин подать, а сам завел мне преогромную историю,
как над ним по трактирам купцы насмехаются, и в
конце говорит...
Удалились мы из детской и сидим за шкапами, а эта шкапная комнатка была узенькая, просто сказать — коридор, с дверью в
конце, а та дверь
как раз в ту комнату выходила, где Евгенья Семеновна князя приняла, и даже к тому к самому дивану,
на котором они сели. Одним словом, только меня от них разделила эта запертая дверь, с той стороны материей завешенная, а то все равно будто я с ними в одной комнате сижу, так мне все слышно.
Вижу, вся женщина в расстройстве и в исступлении ума: я ее взял за руки и держу, а сам вглядываюсь и дивлюсь,
как страшно она переменилась и где вся ее красота делась? тела даже
на ней
как нет, а только одни глаза среди темного лица
как в ночи у волка горят и еще будто против прежнего вдвое больше стали, да недро разнесло, потому что тягость ее тогда к
концу приходила, а личико в кулачок сжало, и по щекам черные космы трепятся.
— По существу — это точно, что особенной вины за вами нет. Но кабатчики… И опять-таки повторю: свобода… Какая свобода, и что оною достигается? В какой мере и
на какой конец? Во благовремении или не во благовремении? Откуда и куда? Вот сколько вопросов предстоит разрешить! Начни-ка их разрешать, — пожалуй, и в Сибири места не найдется! А ежели бы вы в то время вместо «свободы»-то просто сказали: улучшение, мол, быта, — и дело было бы понятное, да и вы бы на замечание не попали!
Ах ты, господи боже мой! — простонал он в заключение уже совсем другим голосом, — и зачем я это приглашал его,
на какой конец я все это делал? ведь истинно сам голову сую в петлю их воровскую, сам эту петлю свиваю.
Неточные совпадения
Свой слог
на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя //
Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при
конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Но в продолжение того,
как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно
какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время
на другом
конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и
конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного
конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора,
как что первое попалось
на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно,
как из окошка, выглянули в
конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно
на обвиненье со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями
на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное.
И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом
на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны
как мухи и горизонт без
конца…