«Ну, — думаю, — нет, зачем же, мол, это так делать?» — да вдогонку за нею и
швырнул сапогом, но только не попал, — так она моего голубенка унесла и, верно, где-нибудь съела.
«Запри-ка двери, я тебе задам, как казенные деньги
швырять, — а потом, это вдруг отменив, говорит: — Не надо ничего, я и сам такой же, как ты, беспутный».
«Пти-ком-пё», — говорю, и сказать больше нечего, а она в эту минуту вдруг как вскрикнет: «А меня с красоты продадут, продадут», да как
швырнет гитару далеко с колен, а с головы сорвала косынку и пала ничком на диван, лицо в ладони уткнула и плачет, и я, глядя на нее, плачу, и князь… тоже и он заплакал, но взял гитару и точно не пел, а, как будто службу служа, застонал: «Если б знала ты весь огонь любви, всю тоску души моей пламенной», — да и ну рыдать.