Из всех людей, стоявших на дворе, и из всех глазевших на эту пляску в окна лишь одно мрачное лицо еврея упорно хранило свое угрюмое выражение, да еще было спокойно лицо самой танцорки.
Не посрамила и Берта Ивановна земли русской, на которой родилась и выросла, — вынула из кармана белый платок, взяла его в руку, повела плечом, грудью тронула, соболиной бровью мигнула и в тупик поставила всю публику своей разудалою пляскою. Поляк с своей залихватской мазуркой и его миньонная дамочка были в карман спрятаны этой парой.
С толпой безумною не стану Я пляску дикую плясать И золоченому болвану, Поддавшись гнусному обману, Не стану ладан воскурять. Я не поверю рукожатьям Мне яму роющих друзей; Я не отдам себя объятьям Надменных наглостью своей Прелестниц… Нет, лучше пасть, как дуб в ненастье, Чтоб камышом остаться жить, Чтобы потом считать за счастье — Для франта тросточкой служить.
После русских плясок и хороводов Пелагея Даниловна соединила всех дворовых и господ вместе, в один большой круг; принесли кольцо, веревочку и рублик, и устроились общие игры.