Келейник вышел, и через четверть часа по плитяному полу сеней послышались шаги и какое-то мычанье. Отворилась дверь, и моим удивленным глазам предстал Овцебык. Он был одет в короткую свитку из великорусского крестьянского сукна, пестрядинные порты и высокие юхтовые, довольно ветхие, сапоги. Только на голове у него была высокая черная шапочка, какие носят монастырские послушники. Наружность Овцебыка так мало изменилась, что, несмотря на довольно странный наряд, я узнал его с первого взгляда.
Возьмет горсть гороху, выберет что ни самые ядреные гороховины, да и рассажает их по свитке: «Вот это, говорит, самый нббольший — король; а это, поменьше, — его министры с князьями; а это, еще поменьше, — баре, да купцы, да попы толстопузые; а вот это, — на горсть-то показывает, — это, говорит, мы, гречкосеи».
Должно быть, на нее подействовал мягкий, просительный тон, который я придал этим словам. Она бережно посадила на печку, рядом со скворцами, своих зябликов, бросила на лавку скинутую уже короткую свитку и молча вышла из хаты.
После угощений, когда все разошлись заниматься своими делами, дети побежали рассматривать подарки, жена пошла что то готовить на кухне, мой знакомый с видом заговорщика достал свиток.
Прекрасна мудрость в пожелтевшем свитке, Сверканья тайн, огонь по письменам. Прекрасней — жизнь отдать бегущим снам И расцветать с весной, как маргаритки.
Затем я нашёл ещё один древний свиток пергамента, пожелтевший и сморщившийся от времени, и развернул его.
Пергаментные свитки лежали под номерами, и нетрудно было разобраться, с чего начинать.
После угощений, когда все разошлись заниматься своими делами, дети побежали рассматривать подарки, жена пошла что то готовить на кухне, мой знакомый с видом заговорщика достал свиток.