Правда, в бедный обоз не заходили тучные иноки и иподиаконы, не видать было даже и настоящих, опытных странников, но зато здесь были свои мастера
на все руки и шло обширное кустарное производство разных «святостей».
Неточные совпадения
Все женщины жили между собою очень дружно и даже очень любили бедную Павлагеюшку, а Голован
всем им оказывал равную внимательность, а особенное почтение оказывал только матери, которая была уже так стара, что он летом выносил ее
на руках и сажал
на солнышко, как больного ребенка.
Все это и делала Павла своими тонкими
руками, в вечном молчании, глядя
на свет божий из под своих персидских бровей.
— Поди мне большой лопух сорви, — и как парень от него отвернулся, он снял косу с косья, присел опять
на корточки, оттянул одною
рукою икру у ноги, да в один мах
всю ее и отрезал прочь. Отрезанный шмат мяса величиною в деревенскую лепешку швырнул в Орлик, а сам зажал рану обеими
руками и повалился.
А услыхавшие про это сразу догадались, что Голован это сделал неспроста, а что он таким образом, изболясь за людей, бросил язве шмат своего тела
на тот конец, чтобы он прошел жертвицей по
всем русским рекам из малого Орлика в Оку, из Оки в Волгу, по
всей Руси великой до широкого Каспия, и тем Голован за
всех отстрадал, а сам он от этого не умрет, потому что у него в
руках аптекарев живой камень и он человек «несмертельный».
В таковых видах можно было и после приехать, а они не того доспевали: они ехали, томились, дома дело
на приказчицкие
руки бросили и дорогою за
все втридорога платили, и вот тебе вдруг какое утешение.
Купцы спустили очи и пошли с благоговением и в этом же «бедном обозе» подошли к одной повозке, у которой стояла у хрептуга совсем дохлая клячонка, а
на передке сидел маленький золотушный мальчик и забавлял себя, перекидывая с
руки на руку ощипанные плоднички желтых пупавок.
На этой повозке под липовым лубком лежал человек средних лет, с лицом самих пупавок желтее, и
руки тоже желтые,
все вытянутые и как мягкие плети валяются.
Одрик стоял тут же. Это была небольшая старая кроватка, плотно засыпанная по углам клоповыми яйцами;
на кроватке лежал сноп соломы и кусок редкого миткалю с грубо выведенным красками крестом, копием и тростию. Проводник ловкою
рукою распушил соломку, чтобы
на все стороны с краев свешивалась, положили
на нее желтого расслабленного, покрыли миткалем и понесли.
Но он еще мало говорил и неявственно — очень шамкал с непривычки и больше
всего на купцов исцеленною
рукою показывал: «их-де спрашивайте, они родственники, они
всё знают». И тогда те поневоле говорили, что он их родственник; но вдруг под
все это подкралась неожиданная неприятность: в ночь, наставшую после исцеления желтого расслабленного, было замечено, что у бархатного намета над гробом угодника пропал один золотой шнур с такою же золотою кистью.
— Только если бы не жалко бросить, что заведено… трудов положено много… махнул бы
на всё рукой, продал бы, поехал бы, как Николай Иваныч… Елену слушать, — сказал помещик с осветившею его умное старое лицо приятною улыбкой.
Неточные совпадения
Городничий (бьет себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу
на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что
весь свет готовы обворовать, поддевал
на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул
рукой)нечего и говорить про губернаторов…
Бобчинский (перебивая).Марья Антоновна, имею честь поздравить! Дай бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с (показывает
рукою), чтоб можно было
на ладонку посадить, да-с!
Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!
— А потому терпели мы, // Что мы — богатыри. // В том богатырство русское. // Ты думаешь, Матренушка, // Мужик — не богатырь? // И жизнь его не ратная, // И смерть ему не писана // В бою — а богатырь! // Цепями
руки кручены, // Железом ноги кованы, // Спина… леса дремучие // Прошли по ней — сломалися. // А грудь? Илья-пророк // По ней гремит — катается //
На колеснице огненной… //
Все терпит богатырь!
«Эх, Влас Ильич! где враки-то? — // Сказал бурмистр с досадою. — // Не в их
руках мы, что ль?.. // Придет пора последняя: // Заедем
все в ухаб, // Не выедем никак, // В кромешный ад провалимся, // Так ждет и там крестьянина // Работа
на господ!»
Г-жа Простакова. Полно, братец, о свиньях — то начинать. Поговорим-ка лучше о нашем горе. (К Правдину.) Вот, батюшка! Бог велел нам взять
на свои
руки девицу. Она изволит получать грамотки от дядюшек. К ней с того света дядюшки пишут. Сделай милость, мой батюшка, потрудись, прочти
всем нам вслух.