Неточные совпадения
— Что такое? что такое? — Режьте скорей постромки! — крикнул Бахарев, подскочив к испуганным лошадям и держа за повод дрожащую коренную, между тем как упавшая пристяжная барахталась, стоя по брюхо в воде, с оторванным поводом и одною только постромкою. Набежали люди, благополучно
свели с моста тарантас и вывели,
не входя вовсе в воду, упавшую пристяжную.
Больной снова
завел глаза, но ему уж
не спалось.
Немец то бежит полем, то присядет в рожь, так что его совсем там
не видно, то над колосьями снова мелькнет его черная шляпа; и вдруг, заслышав веселый хохот совсем в другой стороне, он встанет, вздохнет и, никого
не видя глазами,
водит во все стороны своим тевтонским клювом.
Воспитывался он в одной из гимназий серединной губернии, приехал в Москву искать счастья и, добыв после долгих скитальчеств место корректора, доставлявшее ему около шестидесяти рублей в месяц,
проводил жизнь довольно беспечную и о будущем нимало
не заботился.
Райнер весь обращался в слух и внимание, а Ярошиньский все более и более распространялся о значении женщин в истории, цитировал целые латинские места из Тацита, изобличая познания, нисколько
не отвечающие званию простого офицера бывших войск польских, и, наконец,
свел как-то все на необходимость женского участия во всяком прогрессивном движении страны.
Здесь восточная чувственность, располагавшая теперь
не копейками, натертыми ртутью, а почтенною тысячною суммою,
свела его с черноокой гречанкой, с которою они, страшась ревнивых угроз прежнего ее любовника, за неимением заграничного паспорта, умчались в Гапсаль.
«Вот тебя бы, дуру, так сейчас можно спрятать даже и без всякой благодарности», — но
не сказал ни слова и спокойно
проводил ее с лестницы.
Можно было предположить, что доктор только
отвел куда-то Райнера, где
не требовалось его собственного присутствия, ибо он вскоре снова появился на бульваре и так же торопливо шел в обратную сторону.
— Так-с; они ни больше ни меньше, как выдали студента Богатырева, которого увезли в Петербург в крепость; передавали все, что слышали на сходках и в домах, и, наконец, Розанов украл, да-с, украл у меня вещи, которые, вероятно,
сведут меня, Персиянцева и еще кого-нибудь в каторжную работу. Но тут дело
не о нас. Мы люди, давно обреченные на гибель, а он убил этим все дело.
Он,
не долго думая, объяснился с Беком в том роде, что так как он, Бек,
не может позволить ему, Лобачевскому,
завести приватную медицинскую школу для женщин, которая никому и ничему мешать
не может, то, в силу своего непреодолимого влечения к этому делу, он, Лобачевский,
не может более служить вместе с ним, Беком, и просит отпуска.
В опустевших домах теперь пошла новая жизнь. Розанов,
проводив Бахаревых, в тот же день вечером зашел к Лизе и просидел долго за полночь. Говорили о многом и по-прежнему приятельски, но
не касались в этих разговорах друг друга.
Помада устроился в Москве очень скоро. Лиза захотела, чтобы он жил к ним ближе, а он ничего иного и
не хотел. Бертольди
свела его с Незабитовским, и Помада поселился у Незабитовского, считая только для блезира, что он живет у Розанова.
И Лиза и Бертольди охотно остались ночевать у Полиньки; а так как ни Лиза, ни Бертольди спать
не ложились, а Полинька лежала в блузе, то и доктор с Помадою остались
проводить эту страшную ночь вместе.
—
Не знаю, доктор. Я ходила в Москву, в почтамт, и долго там прождала. Вернулась, он спал и с тех пор едва откроет глазки и опять
заводит, опять спит. Послушайте, как он дышит… и ничего
не просит. Это ведь
не простой же сон?
Так
проводили время наши сокольницкие пустынники, как московское небо стало хмуриться, и в одно прекрасное утро показался снежок. Снежок, конечно, был пустой, только выпал и сейчас же растаял; но тем
не менее он оповестил дачников, что зима стоит недалеко за Валдайскими горами. Надо было переезжать в город.
Ольга Александровна несколько раз пробовала
заводить его, заговаривая с ребенком, какие бывают хорошие мужья и отцы и какие дурные, причем обыкновенно все дурные были похожи капля в каплю на Розанова; но Розанов точно
не понимал этого и оставался невозмутимо спокойным.
— Прощайте, — отвечала ему Лиза. — Простите, что я
не пойду вас
проводить: совсем разнемогаюсь.
Няня,
проводив Ступину, затворила за нею дверь,
не запиравшуюся на ключ, и легла на тюфячок, постланный поперек порога. Лиза читала в постели. По коридору два раза раздались шаги пробежавшей горничной, и в доме все стихло. Ночь стояла бурная. Ветер со взморья рвал и сердито гудел в трубах.
Ревякин протянул левую руку и обнял Мечникову. Она
не сопротивлялась. Ревякин нагнулся и поцеловал ее. Мечникова молча наклонилась к геркулесу и тихо поцеловала его страстным, но беззвучным поцелуем, потом тотчас же оглянулась,
отвела его руку и, направляясь к кухне, где Агата ставила самовар, сильным контральтом запела из Троватора...
Лиза вообще в последнее время редкий день
не бывала у Женни, где собирались все известные нам лица: Полинька, Розанов, Райнер и Лиза. Здесь они
проводили время довольно
не скучно и вовсе
не обращали внимания на являвшегося букою Николая Степановича.
— Нет, это чудак, ваше благородие, баран, что до Петрова дня матку сосет, а мы здесь в своем правиле. На нас также
не ждут. Моя речь вся вот она: денежки на стол, и душа на простор, а то я завтра и в фартал
сведу.
Люди
проводят ночь
не веселее своих коней.
— Как же это вы
не понимаете? — гораздо снисходительнее начал тапер. — Одни в принципе только социальны, а
проводят идеи коммунистические; а те в принципе коммунисты, но
проводят начала чистого социализма.
Ничего он
не понял и только старался запомнить это определение, чтобы
проводить его дальше.
— Тую-то мне только жаль — Полину-то Петровну, —
завела было старуха; но
не дождавшись и на это замечание никакого ответа, зашлепала в свою детскую.
Весь этот день она
провела в сильном жару, и нервное раздражение ее достигало крайних пределов: она вздрагивала при малейшем шорохе, но старалась владеть собою. Амигдалина она
не хотела принимать и пила только ради слез и просьб падавшей перед нею на колени старухи.
Но Катерина Ивановна
не брала этого в расчет, всячески заискивала расположения Меревой сама и
возила к ней на поклон своего мужа.
Неточные совпадения
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные
заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. //
Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети
заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Ей-ей!
не то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь
не шевельнулась; //
Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней //
Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он
завести // И — и
не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И
не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб
не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, //
Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И в Летний сад гулять
водил.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я
не держу тебя; но где ты // Свои
проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе
не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «
Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»