Неточные совпадения
Затем шел старый сосновый лес, густою, черно-синею щеткою покрывавший гору и уходивший по ней под самое небо; а к этому лесу, кокетливо поворачиваясь то в ту, то в
другую сторону, подбегала мелководная речечка, заросшая по загибинам то
звонким красноватым тростником, махавшим своими переломленными листочками, то зелено-синим початником.
По мере того как одна сторона зеленого дуба темнеет и впадает в коричневый тон,
другая согревается, краснеет; иглистые ели и сосны становятся синими, в воде вырастает
другой, опрокинутый лес; босые мальчики загоняют дойных коров с мелодическими
звонками на шеях; пробегают крестьянки в черных спензерах и яркоцветных юбочках, а на решетчатой скамейке в высокой швейцарской шляпе и серой куртке сидит отец и ведет горячие споры с соседом или заезжим гостем из Люцерна или Женевы.
Розанов только мог разобрать, что этот голос произносил: «
Звонок дзынь, влетает один: il est mort; [Он мертв (франц.).] опять дзынь, —
другой: il est mort, и еще, и еще. Полноте, говорю, господа, вы мне
звонок оборвете».
Губерния налетела сюда, как обыкновенно губернии налетают: один станет собираться,
другому делается завидно, — дело сейчас находится, и, смотришь, несколько человек, свободно располагающих временем и известным капиталом, разом снялись и полетели вереницею зевать на зеркальные окна Невского проспекта и изучать то особенное чувство благоговейного трепета, которое охватывает человека, когда он прикасается к топазовой ручке
звонка у квартиры могущественной особы.
Неточные совпадения
Но уж дробит каменья молот, // И скоро
звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной // Еще есть недостаток важный; // Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более,
друзья? // Благословенные края!
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье;
другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый
звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
По комнатам разносились их
звонкие голоса, доходили до сада, или тихо передавали они, как будто рисуя
друг перед
другом узор своей мечты, неуловимое для языка первое движение, рост возникающей мысли, чуть слышный шепот души…
Незыблемым гласом и
звонким произношением возопил я наконец сице: — Человек родится в мир равен во всем
другому.
Воз был увязан. Иван спрыгнул и повел за повод добрую, сытую лошадь. Баба вскинула на воз грабли и бодрым шагом, размахивая руками, пошла к собравшимся хороводом бабам. Иван, выехав на дорогу, вступил в обоз с
другими возами. Бабы с граблями на плечах, блестя яркими цветами и треща
звонкими, веселыми голосами, шли позади возов. Один грубый, дикий бабий голос затянул песню и допел ее до повторенья, и дружно, в раз, подхватили опять с начала ту же песню полсотни разных, грубых и тонких, здоровых голосов.