Рассказывать о своем несчастии Полинька не любила и уклонялась от всякого разговора, имеющего что-нибудь общее с ее судьбою. Поэтому, познакомясь с Розановым, она тщательно избегала всякой речи о его положении и не говорила о себе ничего никому, кроме Лизы,
да и той сказала только то, что мы слышали, что невольно сорвалось при первом свидании.
Неточные совпадения
—
Да, нахожу. Нахожу, что все эти нападки неуместны, непрактичны, просто
сказать, глупы. Семью нужно переделать, так
и училища переделаются. А
то, что институты! У нас что ни семья,
то ад, дрянь, болото. В институтах воспитывают плохо, а в семьях еще несравненно хуже. Так что ж тут институты? Институты необходимое зло прошлого века
и больше ничего. Иди-ка, дружочек, умойся: самовар несут.
—
Да это вовсе не в
том дело. Здесь никто не сердился
и не сердится, но
скажите, пожалуйста, разве вы, Женни, оправдываете
то, что сделала сестра Лиза по своему легкомыслию?
— Здравствуй, Женичка! — безучастно произнесла Ольга Сергеевна, подставляя щеку наклонившейся к ней девушке,
и сейчас же непосредственно продолжала: — Положим, что ты еще ребенок, многого не понимаешь,
и потому тебе, разумеется, во многом снисходят; но, помилуй,
скажи, что же ты за репутацию себе составишь?
Да и не себе одной: у тебя еще есть сестра девушка. Положим опять
и то, что Соничку давно знают здесь все, но все-таки ты ее сестра.
Женни
и спрашивать ее перестала, а если, бывало,
скажет ей, прощаясь: «приезжай скорее, Лиза»,
то та ответит «приеду»,
да и только.
— А
то, что сил у меня на это не хватит,
да и, откровенно
скажу вам, думаю я, что изгаженного вконец уж не склеишь
и не поправишь.
Гловацкая, подав Лизе сухари, исправлявшие должность бисквитов, принесла шоколату себе
и Помаде. В комнате началась беседа сперва о
том, о сем
и ни о чем, а потом о докторе. Но лишь только Женни успела
сказать Лизе: «
да, это очень гадкая история!» — в комнату вбежал Петр Лукич, по-прежнему держа в одной руке шпагу, а в другой шляпу.
—
Да! —
да ведь что приятно-то? — вопрошал Александровский, —
то приятно, что без всяких это протекций. Конечно, регенту нужно что-нибудь, презентик какой-нибудь этакой, а все же ведь прямо могу
сказать, что не по искательству, а по заслугам отличен
и почтен.
— Ничего, — отвечала Лиза,
и то же чувство опять словно с хохотом давнуло ее сердце
и сказало: «
да, у тебя больше нет ничего».
— Очень вам благодарна, моя милая, за вашу внимательность; а что князь Михайло не приехал, так что ж про то и говорить… у него всегда дел пропасть,
да и то сказать, что ему за удовольствие с старухой сидеть?
— В добрый час… Жена-то догадалась хоть уйти от него, а то пропал бы парень ни за грош… Тоже кровь, Николай Иваныч…
Да и то сказать: мудрено с этакой красотой на свете жить… Не по себе дерево согнул он, Сергей-то… Около этой красоты больше греха, чем около денег. Наш брат, старичье, на стены лезут, а молодые и подавно… Жаль парня. Что он теперь: ни холост, ни женат, ни вдовец…
— И то поговаривают, Галактион Михеич. Зарвался старичок…
Да и то сказать, горит у нас работа по Ключевой. Все так и рвут… Вот в Заполье вальцовая мельница Луковникова, а другую уж строят в верховье Ключевой. Задавят они других-то крупчатников… Вот уж здесь околачивается доверенный Луковникова: за нашею пшеницей приехал. Своей-то не хватает… Что только будет, Галактион Михеич. Все точно с ума сошли, так и рвут.
Неточные совпадения
Всё
тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да и нет.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» //
И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «
Да кто ж она?» — «Жена моя».
Скажи: которая Татьяна?» — // «
Да та, которая грустна //
И молчалива, как Светлана, // Вошла
и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал //
И после во весь путь молчал.
«Нет, этого мы приятелю
и понюхать не дадим», —
сказал про себя Чичиков
и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана
да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит
и говорить.
— А вот черти-то тебя
и припекут!
скажут: «А вот тебе, мошенница, за
то, что барина-то обманывала!»,
да горячими-то тебя
и припекут!