Неточные совпадения
— Славная какая! — произнесла она, отодвинув от себя Гловацкую, и, держа ее за плечи, любовалась девушкою с упоением артиста. — Точно мать покойница: хороша; когда б и сердце тебе Бог
дал материно, — добавила она, насмотревшись на Женни, и протянула
руку стоявшему перед ней без шапки Никитушке.
— Дайте-ка
руку. А что это у вас с глазами? болят они у вас?
— Дайте-ка
руку. Лиза подала
руку.
— Полно, няня, церемониться,
давай, — перебила Женни, чувствуя, что ей самой нечего делать, и, севши против старухи, взяла моток на свои
руки.
Ни Лиза, ни приезжая
дама не сочли нужным раскланяться.
Дама, усевшись, тотчас опустила свою голову на
руку, а Лиза спокойно взглянула на нее при ее входе и снова принялась за иголку.
По гостиной с таинственным, мрачным видом проходил Арапов. Он не
дал первого, обычного приветствия хозяйке, но проходил, пожимая
руки всем по ряду и не смотря на тех, кого удостоивал своего рукопожатия. К маркизе он тоже отнесся с рядовым приветствием, но что-то ей буркнул такое, что она, эффектно улыбнувшись, сказала...
— К воскресным школам! Нет, нам надо дело делать, а они частенько там… Нет, мы сами по себе. Вы только идите со мною к Беку, чтоб не заподозрил, что это я один варганю. А со временем я вам
дам за то кафедру судебной медицины в моей академии. Только нет, — продолжал он, махнув весело
рукою, — вы неисправимы. Бегучий господин. Долго не посидите на одном месте. Провинция да идеализм загубили вас.
— Я уж вам сказала, что сердиться мне не за что, — отвечала Полинька и спокойно
дала ему поцеловать свою
руку.
— Это что? — повторила
дама, ударив
рукою возле графина и рюмки. — Что это, я вас спрашиваю?
—
Дай сюда образ! — крикнул, сорвавшись с места, Егор Николаевич. —
Дай я благословлю Лизавету Егоровну, — и, выдернув из
рук старухи икону, он поднял ее над своею головой против Лизы и сказал...
Барин, точно, чуть не успокоился. Когда Ольга Сергеевна пришла со свечою, чтобы побудить его к чаю, он лежал с открытыми глазами,
давал знак одною
рукою и лепетал какой-то совершенно непонятный вздор заплетающимся языком.
Толстенькие, крепкие лошадки с тщательно переваленными гривками и ловко подвязанными куколкою хвостами, хорошая упряжь и хороший кожаный армяк кучера
давали чувствовать, что это собственные, хозяйские лошадки, а спокойное внимание, с которым седок глядел через пристяжную вперед и предостерегал кучера при объездах затопленных камней и водомоин, в одно и то же время позволяли догадываться, что этот седок есть сам владелец шведок и экипажа и что ему, как пять пальцев собственной
руки, знакомы подводные камни и бездонные пучины этого угла Петербургской стороны.
— Выйдите, — сказала она,
дав знак Розанову, и взяла Лобачевского за
руку.
Провожая его, Розанов хотел
дать ему деньги. Священник отнял
руку.
Не более пяти-шести шагов отделяло Клима от края полыньи, он круто повернулся и упал, сильно ударив локтем о лед. Лежа на животе, он смотрел, как вода, необыкновенного цвета, густая и, должно быть, очень тяжелая, похлопывала Бориса по плечам, по голове. Она отрывала руки его ото льда, играючи переплескивалась через голову его, хлестала по лицу, по глазам, все лицо Бориса дико выло, казалось даже, что и глаза его кричат: «Руку…
дай руку…»
Неточные совпадения
Вот наш герой подъехал к сеням; // Швейцара мимо он стрелой // Взлетел по мраморным ступеням, // Расправил волоса
рукой, // Вошел. Полна народу зала; // Музыка уж греметь устала; // Толпа мазуркой занята; // Кругом и шум и теснота; // Бренчат кавалергарда шпоры; // Летают ножки милых
дам; // По их пленительным следам // Летают пламенные взоры, // И ревом скрыпок заглушен // Ревнивый шепот модных жен.
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная
рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья
дать».
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою
рукой.
Я знаю:
дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в
руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
— Ах, что вы это говорите, Софья Ивановна! — сказала
дама приятная во всех отношениях и всплеснула
руками.