Неточные совпадения
Юстин Помада ходил на лекции,
давал уроки и был снова тем же детски наивным и беспечным «Корнишоном», каким его всегда
знали товарищи, давшие ему эту кличку.
— То-то, я ведь не утерплю, спрошу эту мадам, где она своего мужа дела? Я его мальчиком
знала и любила. Я не могу, видя ее, лишить себя случая
дать ей давно следующую пощечину. Так лучше, батюшка, и не зови меня.
Зарницын зашагал по комнате, то улыбаясь, то приставляя ко лбу палец. Вязмитинов,
зная Зарницына,
дал ему порисоваться. Походив, Зарницын остановился перед Вязмитиновым и спросил...
Дама сначала как будто немного потерялась и не
знала, что ей говорить, но тотчас же бессвязно начала...
— Это он тебе не про революцию ли про свою нагородыв? Слухай его! Ему только и дела, что побрехеньки свои распускать.
Знаю я сию революцию-то с московьскими панычами: пугу покажи им, так геть, геть — наче зайцы драпнут. Ты, можэ, чому и справди повирив? Плюнь да перекрестысь. Се мара. Нехай воны на сели дурят, где люди прусты, а мы бачимо на чем свинья хвост носит. Это, можэ, у вас там на провинцыи так зараз и виру
дают…
— И вы его можете
узнать, — продолжал Арапов, если только захотите и
дадите слово быть скромным.
—
Дать ему место. Послезавтра вышлите мне в Петербург его бумаги, — и он может пригодиться. Ваше дело, чтоб он только
знал, что он нам обязан. А что это за маркиза?
— А есть бальзан Кир Аншид,
знаете? Известен он вам? — таинственно спрашивала
дама, к которой хозяйка отнеслась, разъясняя истинное значение стомахи. — Только настоящего этого бальзана нет, а все поддельный делают.
— Да постойте, я сам еще его не
знаю: всего раз один видел. Вот,
дайте срок, побываю, тогда и улажу как-нибудь.
Визит этот был сделан в тех соображениях, что нехорошо быть знакомой с дочерью и не
знать семейства. За окончанием всего этого маркиза снова делалась
дамой, чтущей законы света, и спешила обставить свои зады сообразно всем требованиям этих законов. Первого же шага она не боялась, во-первых, по своей доброте и взбалмошности, а во-вторых, и потому, что считала себя достаточно высоко поставленною для того, чтобы не подвергнуться обвинениям в искательстве.
Кто
знает, как бы это шло далее месяца, но случай не
дал делу затянуться и так долго.
— Слушайте, Бахарева, что я написала, — сказала она, вставши, и прочла вслух следующее: «Мы живем самостоятельною жизнью и, к великому скандалу всех маменек и папенек, набираем себе знакомых порядочных людей. Мы
знаем, что их немного, но мы надеемся сформировать настоящее общество. Мы войдем в сношения с Красиным, который живет в Петербурге и о котором вы
знаете: он
даст нам письма. Метя на вас только как на порядочного человека, мы предлагаем быть у нас в Богородицком, с того угла в доме Шуркина». Хорошо?
— Вы
узнаете меня? — спросила
дама.
— Я вам
даю сколько в силах. Вы сами очень хорошо
знаете, что я более не могу.
Лиза стала читать, ожидая, пока ей
дадут адрес, без которого она, не
зная города, боялась выйти на улицу.
Женни вертелась около опущенных занавесок драпировки и понимала, что, во-первых, ее караульное положение здесь неестественно, а во-вторых, она не
знала, что делать, если горничная или няня подойдет к ней и попросит ее
дать дорогу за драпировку.
— Да. Представьте себе, у них живописцы работали. Ню, она на воротах назначила нарисовать страшный суд — картину. Ню, мой внук, разумеется, мальчик молодой…
знаете, скучно, он и
дал живописцу двадцать рублей, чтобы тот в аду нарисовал и Агнию, и всех ее главных помощниц.
Австрийский император, французский император и прусский король писали к нашему императору, что так как у них крестьяне все освобождены без земли, а наш император
дал крестьянам землю, то они боятся, что их крестьяне,
узнавши про это, бунт сделают, и просили нашего императора отобрать у наших крестьян землю назад.
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Я
знаю:
дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
Но вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке
дама приближалась, // За нею важный генерал. // Она была нетороплива, // Не холодна, не говорлива, // Без взора наглого для всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… // Всё тихо, просто было в ней, // Она казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: // Не
знаю, как перевести.)
Тут был, однако, цвет столицы, // И
знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были
дамы пожилые // В чепцах и в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.