Неточные совпадения
— Экипаж на житный двор, а лошадей в конюшню! Тройку рабочих пусть выведут пока из стойл и поставят под сараем,
к решетке. Они смирны, им ничего не сделается. А мы пойдемте в комнаты, — обратилась она
к ожидавшим ее девушкам и, взяв за руки Лизу и Женни,
повела их на крыльцо. — Ах, и забыла совсем! — сказала игуменья, остановясь на верхней ступеньке. — Никитушка! винца ведь не пьешь, кажется?
Ольга Сергеевна прямо из-за самовара ушла
к себе; для Гловацкой
велели запрягать ее лошадь, а на балкон подали душистый розовый варенец.
Пружина безмятежного приюта действовала: Зина уезжала
к мужу. Она энергически протестовала против своей высылки, еще энергичнее протестовала против этого мать ее, но всех энергичнее был Егор Николаевич. Объявив свою непреклонную волю, он ушел в кабинет, многозначительно хлопнул дверью,
велел кучерам запрягать карету, а горничной девушке Зины укладывать ее вещи. Бахарев отдал эти распоряжения таким тоном, что Ольга Сергеевна только проговорила...
Над дверью деревянного подъезда опять была дощечка с надписью: «Следственный пристав»; в нижний этаж
вело особое крылечко, устроенное посредине задней части фасада. Налево был низенький флигелек в три окна, но с двумя крыльцами. По ушатам, стоявшим на этих крыльцах, можно было догадаться, что это кухни. Далее шел длинный дровяной сарайчик, примкнутый
к соседскому забору, и собачья конура с круглым лазом.
И хозяйка, и жилец были в духе и
вели оживленную беседу. Давыдовская повторяла свой любимый рассказ, как один важный московский генерал приезжал
к ней несколько раз в гости и по три графина холодной воды выпивал, да так ни с чем и отошел.
— Лодочники не спрашивали рыбака Телля, зачем он
ведет с собою своего сына, — сурово отвечал пастор, и лодка отчалила от Люцерна
к Швицу.
Арапов
велел позвать
к себе «черта» и оторвал кусок бумаги от какой-то тетради; а Розанов присел было на придвинутое
к столу кресло, но тотчас же вместе с ним полетел на пол.
Варвара Ивановна на другой день встала ранее обыкновенного. Она не позвала
к себе ни мужа, ни сына и страшно волновалась, беспрестанно посматривая на часы. В одиннадцать часов она
велела закладывать для себя карету и
к двенадцати выехала из дома.
У поворота
к бульварам Варвара Ивановна
велела кучеру ехать назад, проехала Тверскую, потом взяла налево Софийской и, наконец, остановилась у маленького деревянного домика в одном из переулков, прилегающих
к Лубянской площади.
Думал, думал Розанов и понимал, что худая для него игра начинается, и
повел Ольгу Александровну
к маркизе.
К полуночи один доктор заехал еще раз навестить больного; посмотрел на часы, пощупал пульс,
велел аккуратно переменять компрессы на голову и уехал.
— Иная, батюшка, и при отце с матерью живет, да
ведет себя так, что за стыд головушка гинет, а другая и сама по себе, да чиста и перед людьми и перед Господом. На это взирать нечего.
К чистому поганое не пристанет.
— Это показывает, что у каждого из нас, кроме гостей, известных нашему союзу, могут быть свои, особые, прежние знакомые, и эти знакомые, чуждые по своему направлению стремлениям нашей ассоциации, могут нас посещать: не здесь, — не так ли? — Рождается отсюда вопрос: как мы должны
вести себя в отношении
к таким гостям?
— Господа! — начал он весьма тихо. — Всякое дело сначала должно
вести полегоньку. Я очень хорошо понимаю,
к совершению чего призвана наша ассоциация, и надеюсь, что при дружных усилиях мы достигнем своей цели, но пока не будьте
к нам строги, дайте нам осмотреться; дайте нам, как говорят, на голове поправить.
Райнер понимал, что Агату ничто особенное не тянуло в Польшу, но что ее склонили
к этому, пользуясь ее печальным положением. Он вышел за ворота грязного двора, постоял несколько минут и пошел, куда
вели его возникавшие соображения.
— Я пришел за решительным ответом о моих работах, — приступил
к редактору суровый старик. — Меня зовут Жерлицын; я доставил две работы: экономическую статью и
повесть.
Катерине Ивановне задумалось
повести жизнь так, чтобы Алексей Павлович в двенадцать часов уходил в должность, а она бы выходила подышать воздухом на Английскую набережную, встречалась здесь с одним или двумя очень милыми несмышленышами в мундирах конногвардейских корнетов с едва пробивающимся на верхней губе пушком, чтобы они поговорили про город, про скоромные скандалы, прозябли, потом зашли
к ней, Катерине Ивановне, уселись в самом уютном уголке с чашкою горячего шоколада и, согреваясь, впадали в то приятное состояние, для которого еще и итальянцы не выдумали до сих пор хорошего названия.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ну что ты?
к чему? зачем? Что за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет. Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь
вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие правила и солидность в поступках.
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет
к тебе в дом целый полк на постой. А если что,
велит запереть двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»
Приготовь поскорее комнату для важного гостя, ту, что выклеена желтыми бумажками;
к обеду прибавлять не трудись, потому что закусим в богоугодном заведении у Артемия Филипповича, а вина
вели побольше; скажи купцу Абдулину, чтобы прислал самого лучшего, а не то я перерою весь его погреб.
Молчать! уж лучше слушайте, //
К чему я речь
веду: // Тот Оболдуй, потешивший // Зверями государыню, // Был корень роду нашему, // А было то, как сказано, // С залишком двести лет.
С ребятами, с дево́чками // Сдружился, бродит по лесу… // Недаром он бродил! // «Коли платить не можете, // Работайте!» — А в чем твоя // Работа? — «Окопать // Канавками желательно // Болото…» Окопали мы… // «Теперь рубите лес…» // — Ну, хорошо! — Рубили мы, // А немчура показывал, // Где надобно рубить. // Глядим: выходит просека! // Как просеку прочистили, //
К болоту поперечины //
Велел по ней возить. // Ну, словом: спохватились мы, // Как уж дорогу сделали, // Что немец нас поймал!