Неточные совпадения
— Помада! Он
того мнения, что я все на свете знаю и все могу сделать. Вы ему не
верьте, когда дело касается меня, — я его сердечная слабость. Позвольте мне лучше осведомиться,
в каком он положении?
В описываемую нами эпоху, когда ни одно из смешных и, конечно, скоропреходящих стремлений людей, лишенных серьезного смысла, не проявлялось с нынешнею резкостью, когда общество слепо
верило Белинскому, даже
в том, например, что «самый почтенный мундир есть черный фрак русского литератора», добрые люди из деморализованных сынов нашей страны стремились просто к добру.
— А ты почем знаешь? Ребята, что ли, говорили? — смеясь, продолжала Давыдовская. — Нет, брат Митюша, люди говорят: кто
верит жене
в доме, а лошади
в поле,
тот дурак.
Кроме
того, этот маленький зверек обладал непомерным самолюбием. Он никогда не занимался обыкновенными, недальновидными людьми и предоставлял им полное право
верить в маркизин ум, предполагать
в ней обширные способности и даже благоговеть перед ее фразами. Но зато он вволю потешался над людьми умными.
— У всякого есть свой царь
в голове, говорится по-русски, — заметил Стрепетов. — Ну, а я с вами говорю о
тех, у которых свой царь-то
в отпуске. Вы ведь их знаете, а Стрепетов старый солдат, а не сыщик, и ему, кроме плутов и воров, все
верят.
— Мне будет странно говорить вам, Александр Павлович, что я ведь сам опальный. Я без мала почти
то же самое часто рассказываю. До студентской истории я
верил в общественное сочувствие; а с
тех пор я вижу, что все это сочувствие есть одна модная фраза.
То она твердо отстаивала
то,
в чем сама сомневалась;
то находила удовольствие оставлять под сомнением
то, чему
верила; читала много и жаловалась, что все книги глупы; задумывалась и долго смотрела
в пустое поле, смотрела так, что не было сомнения, как ей жаль кого-то, как ей хотелось бы что-то облегчить, поправить, — и сейчас же на языке насмешка, часто холодная и неприятная, насмешка над чувством и над людьми чувствительными.
Если вы несомненно
верите (а этому нельзя не
верить), что все наши пороки и своекорыстные стремления, и ложный стыд, и ложная гордость прививаются нам
в цветущие годы нашей юности,
то как же вам не позаботиться удалить девушку от растлевающего влияния среды.
—
Верю, Я
верю в себя,
в вас.
В вас я очень
верю,
верю и
в других, особенно
в женщин. Их самая пылкость и увлечение говорит если не за их твердость,
то за их чистосердечность. А такие господа, как Красин, как Белоярцев, как множество им подобных… Помилуйте, разве с такими людьми можно куда-нибудь идти!
— Я, социалист Райнер, я, Лизавета Егоровна, от всей души желаю, чтобы так или иначе скорее уничтожилась жалкая смешная попытка, профанирующая учение,
в которое я
верю. Я, социалист Райнер, буду рад, когда
в Петербурге не будет ДомаСогласия. Я благословлю
тот час, когда эта безобразная, эгоистичная и безнравственная куча самозванцев разойдется и не станет мотаться на людских глазах.
Он не помнил, когда она ушла, уснул, точно убитый, и весь следующий день прожил, как во сне, веря и не
веря в то, что было. Он понимал лишь одно: в эту ночь им пережито необыкновенное, неизведанное, но — не то, чего он ждал, и не так, как представлялось ему. Через несколько таких же бурных ночей он убедился в этом.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что
в милой простоте // Она не ведает обмана // И
верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. //
Поверьте (совесть
в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о
том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все
в изумленье. Ленский сам // Не
верит собственным глазам.
В глуши что делать
в эту пору? // Гулять? Деревня
той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом
в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, //
Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? —
поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра
то ж, // И славно зиму проведешь.
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя
верить ни
в одном слове, ни
в самой безделице, а между
тем именно прибегнули к нему.