Неточные совпадения
Он, чуть касаясь ногами пола, пошел к
кровати: здесь было еще темнее. Опять надо было искать наощупь, но Висленев, проводя руками по маленькому столику, вдруг неожиданно свалил на пол колокольчик, и с этим быстро бросился обутый и
в панталонах
в постель и закрылся с
головой одеялом.
И он совсем повернулся к выходу, но
в это самое мгновение драпировка, за которою предполагалась
кровать, заколыхалась и из-за опущенной портьеры вышла высокая, полная, замечательно хорошо сложенная женщина,
в длинной и пышной ситцевой блузе, с густыми огненными рыжими волосами на
голове и с некрасивым бурым лицом, усеянным сплошными веснушками.
Так прошел еще час. Висленев все не возвращался еще; а Лариса все сидела
в том же положении, с опущенною на грудь
головой, с одною рукой, упавшею на
кровать, а другою окаменевшею с перстом на устах. Черные волосы ее разбегались тучей по белым плечам, нескромно открытым воротом сорочки, одна нога ее еще оставалась
в нескинутой туфле, меж тем как другая, босая и как мрамор белая, опиралась на
голову разостланной у дивана тигровой шкуры.
И с этим девочка погасила свечу, чему Синтянина была, впрочем, несказанно рада, потому что щеки ее алели предательским, ярким румянцем, и она была так сконфужена и взволнована, что не
в силах была сделать ничего иного, как добрести до
кровати, и, упав
головой на подушки, заплакала слезами беспричинными, безотчетными,
в которых и радость, и горе были смешаны вместе, и вместе лились на свободу.
В головах кровати, на высокой подставке, горит лампа, ровный свет тепло облил подушки за спиной старика, его жёлтое голое темя и большие уши, не закрытые узеньким венчиком седых волос.
Неточные совпадения
Селифан лег и сам на той же
кровати, поместив
голову у Петрушки на брюхе и позабыв о том, что ему следовало спать вовсе не здесь, а, может быть,
в людской, если не
в конюшне близ лошадей.
Он стал на колени возле
кровати, приподнял ее
голову с подушки и прижал свои губы к ее холодеющим губам; она крепко обвила его шею дрожащими руками, будто
в этом поцелуе хотела передать ему свою душу…
Накануне погребения, после обеда, мне захотелось спать, и я пошел
в комнату Натальи Савишны, рассчитывая поместиться на ее постели, на мягком пуховике, под теплым стеганым одеялом. Когда я вошел, Наталья Савишна лежала на своей постели и, должно быть, спала; услыхав шум моих шагов, она приподнялась, откинула шерстяной платок, которым от мух была покрыта ее
голова, и, поправляя чепец, уселась на край
кровати.
Налево от двери стояли ширмы, за ширмами —
кровать, столик, шкафчик, уставленный лекарствами, и большое кресло, на котором дремал доктор; подле
кровати стояла молодая, очень белокурая, замечательной красоты девушка,
в белом утреннем капоте, и, немного засучив рукава, прикладывала лед к
голове maman, которую не было видно
в эту минуту.
В маленьком грязном нумере, заплеванном по раскрашенным пано стен, за тонкою перегородкой которого слышался говор,
в пропитанном удушливым запахом нечистот воздухе, на отодвинутой от стены
кровати лежало покрытое одеялом тело. Одна рука этого тела была сверх одеяла, и огромная, как грабли, кисть этой руки непонятно была прикреплена к тонкой и ровной от начала до средины длинной цевке.
Голова лежала боком на подушке. Левину видны были потные редкие волосы на висках и обтянутый, точно прозрачный лоб.