Она крепко сжала его руку и твердою поступью
вышла за дверь, ключ которой поворотился за генеральшей одновременно с ключом, щелкнувшим
в замке спальни Ларисы, искавшей
в тишине и уединении исхода душившей ее досады на то, что она
вышла замуж, на то, что на
свете есть люди, которые поступают так или иначе, зная, почему они так поступают, на то, что она лишена такого ведения и не знает, где его найти, на то, наконец, что она не видит, на что бы ей рассердиться.
А Кишенский не мог указать никаких таких выгод, чтоб они показались Глафире вероятными, и потому прямо писал: «Не удивляйтесь моему поступку, почему я все это вам довожу: не хочу вам лгать, я действую
в этом случае по мстительности, потому что Горданов мне сделал страшные неприятности и защитился такими путями, которых нет на
свете презреннее и хуже, а я на это даже не могу намекнуть
в печати, потому что, как вы знаете, Горданов всегда умел держаться так, что он ничем не известен и о нем нет повода говорить; во-вторых, это небезопасно, потому что его протекторы могут меня преследовать, а в-третьих, что самое главное, наша петербургская печать
в этом случае уподобилась тому пастуху
в басне, который, шутя, кричал: „волки, волки!“, когда никаких волков не было, и к которому никто не
вышел на помощь, когда действительно напал на него волк.