— Ну, и что же с этим делать? Ты, Катя, чудиха, право: ведь она девушка, уж это такой народ неблагодарный: как их ни люби, а придет пора, они не поцеремонятся и отшатнутся, но потом и опять
вспомнят друзей.
Неточные совпадения
— Что? — заговорил он. — Вспомни-ка, как ты сам стегал людей и жарил за противодействие женам? Вспомни-ка, милый
друг,
вспомни все это, да примерь на себя. Хорошо тебе будет, как твои прецеденты-то в суде так и замрут при закрытых дверях, а в газетах пойдут тебя жарить? Оправдываться, что ли, станешь?
Нет,
друг мой, один Бог видит, как мне самой это противно, но не могу: как
вспомню, что это сделалось, что Подозеров отказался, что она живет у Бодростиной, где этот вор Горданов, и не могу удержаться.
Вскоре по отъезде Ларисы и Форовой вышли и
другие гости, но перед тем майор и Евангел предъявили Подозерову принесенные им из города газеты с литературой Кишенского и Ванскок. Подозеров побледнел, хотя и не был этим особенно тронут, и ушел спокойно, но на дворе
вспомнил, что он будто забыл свою папиросницу и вернулся назад.
Что касается до Горданова, Подозерова и Висленева, то о них
вспомнили только на
другой день и, ввиду болезненного состояния Горданова и Подозерова, подчинили их домашнему аресту в их собственных квартирах; когда же пришли к Висленеву с тем, чтобы пригласить его переехать на гауптвахту, то нашли в его комнате только обрывки газетных листов, которыми Иосаф Платонович обертывал вещи; сам же он еще вчера вечером уехал бог весть куда.
Ее словно не было в живых, и о ней только невзначай
вспомнили два или три человека, которые, возвращаясь однажды ночью из клуба, неожиданно увидели слабый свет в окнах ее комнаты; но и тут, по всем наведенным на
другой день справкам, оказалось, что Глафира Васильевна приезжала в город на короткое время и затем выехала.
По переходе Синтяниных в их новое помещение, на
другой день вечером, все эти три лица опять собрались вместе и, ведя тихую беседу пред камином,
вспоминали немногих милых им лиц, остающихся еще там, на теплых пажитях, и заговорили о Евангеле и о Форове.
Базаров
вспомнил другую недавнюю сцену, и совестно ему стало, и презрительно досадно. Но он тотчас же встряхнул головой, иронически поздравил себя «с формальным поступлением в селадоны» и отправился к себе в комнату.
— О да, мы будем чисты; мы счастливы и всегда,
вспоминая друг друга, будем смотреть вверх. Душа! несись, лети отсюда туда и встреться там с сияющей душой моей Марии! — проговорил он в молитвенном созерцании и тотчас же добавил: — Теперь иди, засни, господь с тобой, моя малютка!
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром
вспомнил я.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не
вспомнит, не приберет всего в голову и даже просто ответит, что не знает, а если спросить о чем
другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не захочешь.
После таких похвальных, хотя несколько кратких биографий Чичиков увидел, что о
других чиновниках нечего упоминать, и
вспомнил, что Собакевич не любил ни о ком хорошо отзываться.
Или кто-нибудь из старых
друзей его
вспоминал о нем и присылал ему деньги; или какая-нибудь проезжая незнакомка, нечаянно услышав о нем историю, с стремительным великодушьем женского сердца присылала ему богатую подачу; или выигрывалось где-нибудь в пользу его дело, о котором он никогда и не слышал.
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер
вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с
другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.