Неточные совпадения
Знаю, в другое время они бы
за это грозно рассердились и ужасно бы
чту могли сделать, а тут только вздрогнули и говорят...
Русский язык был в таком загоне, что ей
почти не с кем было на нем обращаться, кроме прислуги, а в институте даже горничная, которой княгиня сделала подарки
за услуги княжне, прося у бабушки руку для поцелуя, сказала...
Дворянство через то страдает, что прибыльщики да компанейщики не
за заслуги в дворяне попадать стали, а
за прислужничество; старая же знать, мало
честь соблюдая, с ними мешалась.
И он не ошибался в расчете и еще раз сумел подхвалить себя
за сдержанность, когда в день обеда, назначенного в его
честь в дворянском собрании, туда явились только одни чиновники и самая незначительная часть дворян.
Поистине трудно верить тому,
чту эти люди иногда переносили единственно
за то, чтоб их пускали в дома знати.
Отношения Gigot к другим лицам бабушкиного штата были уже далеко не те, что с Ольгою Федотовною: чинный Патрикей оказывал французу такое почтение, что Gigot даже принимал его
за обиду и вообще не имел никакой надежды сколько-нибудь с Патрикеем сблизиться, и притом же он совершенно не понимал Патрикея, и все, что этот княжедворец воздавал Gigot, «для того, чтобы ему
чести прибавить», сей последний истолковывал в обратную сторону.
Так как разговор этот шел в гостиной при самой княгине и при посторонних людях, из которых, однако, никто не желал вступиться
за честь русского дворянства, то Рогожин не вытерпел и выступил, но выступил неудачно: плохо маракуя по-французски, он не мог отразить самых несостоятельных нападений Gigot, который кричал...
Дон-Кихот сдавался на этот призыв, и они проводили
за шашками
почти все время, когда молодые князьки занимались с приходящими учителями и Gigot был свободен.
Им внушают —
почитать себя
за важное и необходимое в руководстве другими, а по-моему, первое начало, чтобы сей глупости не доверяли и руководить людьми не стремились, а себя умнее руководили.
«Против кого же я пойду? против родной дочери, против зятя? Нет; это не то:
за свою вину я отдам крестьянам все свое, чего их добро стоило… У меня после этого ничего своего не останется, но это полгоря, — без денег легче жить, чем без
чести… Авось сыновья в угле и в куске хлеба мне не откажут… А если и они, если и их мне подменят?»
Он убежден, что все со временем захотят платить добром
за добро, — и потому он исключает всякий суд и всякие наказания, всякие похвалы и всякие
почести…
— Но как же вы теперь будете устроены? — спросила, удерживая в своих руках руку его, княгиня, — и она с замешательством стала говорить о том, что
почла бы
за счастье его успокоить у себя в деревне, но Червев это отклонил, ответив, что он «всегда устроен».
За эти похвалы Валерию maman супила на него брови и после отъезда Павлыганьевых обыкновенно несколько дней показывала младшему брату некоторую сухость, делавшуюся особенно заметною потому, что брат Валерий, похожий лицом и нравом на maman, пользовался особенною ее нежностью и слыл у нас
за ее фаворита, которому ни в чем
почти не было отказа.
— Я слуга общества, и распоряжайтесь мною, как вам угодно. К чему поставите, господа дворяне, то
за святой долг
почту справить по истине и разумению, какие имею, — отвечал он.
Якова Львовича избрали совестным судьею. Он был очень доволен этим избранием. Мирить людей и прекращать по совести щекотливые дела, деликатность свойства которых с уважением обходит самый закон, — это было всего более по сердцу дяде, и он поблагодарил дворянство
за честь и принял должность.
Яков Львович благодарил
за честь и принял эту высокую и много значившую в тогдашнее время должность: он и ее занял не для проформы и комеражей, а высоко и твердо понес свое знамя.
Искоса бросив еще один взгляд на все, что было в комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он
почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение.
Неточные совпадения
Осип. Да что завтра! Ей-богу, поедем, Иван Александрович! Оно хоть и большая
честь вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь вас, право,
за кого-то другого приняли… И батюшка будет гневаться, что так замешкались. Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую
честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы
за какого-нибудь простого человека, а
за такого, что и на свете еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Осип (выходит и говорит
за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на
почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Марья Антоновна. Вы
почитаете меня
за такую провинциалку… (Силится уйти.)
По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся;
за ним судья с растопыренными руками, присевший
почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»
За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего;
за ним, у самого края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами.