Ольга Федотовна была хороший барометр для определения домашней атмосферы: она
как нельзя более основательно предсказывала грозу и напрасно старалась отвести ее своими отводами, вроде советов, данных ею Gigot, и увещаний «не сердить княгиню», нашептанных по всему дому.
Она знала, что есть кружок людей, которые называют себя светом, и что она тоже принадлежит к этому кружку и не обязана никому ничем помогать, ни сама ожидать от кого бы то ни было никакого участия, но что тем не менее связи ее с этим кружком, основанные на однородности вкуса и стремлений,
как нельзя более прочны и не разорвутся и не поколеблются ни для кого и ни для чего.
Неточные совпадения
Бабушка снова привлекла к себе княжну и, вздохнув, поцеловала ее в лоб, в глаза и в губы и перекрестила: она
как нельзя яснее слышала, что дочь лжет, но ни о чем ее
более не расспрашивала.
Более о Рогожине розысков тут не было, и в доме все шло
как нельзя лучше: приданое было готово,
как по щучьему велению, а граф ходил молодцом лучше прежнего.
Но этот случай при всей своей комичности имел ту выгоду, что сцены между дядею и его матерью
более нельзя было опасаться, так
как бабушка хотя и назвала дядю «дураком», но преисполнилась к нему нежнейшего сожаления, которое потом сохраняла во всю жизнь и под влиянием его если не оправдывала, то по крайней мере извиняла его слабость.
Со времени того разговора после вечера у княгини Тверской он никогда не говорил с Анною о своих подозрениях и ревности, и тот его обычный тон представления кого-то был
как нельзя более удобен для его теперешних отношений к жене.
— Нет, я его не видал, да его и видеть нельзя, — отвечал Ильюша сиплым и слабым голосом, звук которого
как нельзя более соответствовал выражению его лица, — а слышал… Да и не я один.
Неточные совпадения
— Ваше сиятельство, ей-богу, этак
нельзя называть, тем
более что из <них> есть многие весьма достойные. Затруднительны положенья человека, ваше сиятельство, очень, очень затруднительны. Бывает так, что, кажется, кругом виноват человек: а
как войдешь — даже и не он.
Конечно, никак
нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все,
как поразмыслили каждый с своей стороны,
как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще
более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?
Я в том смысле, что тут надо бы поболее точности, так сказать,
более наружной определенности: извините во мне естественное беспокойство практического и благонамеренного человека, но
нельзя ли тут одежду, например, особую завести, носить что-нибудь, клеймы там, что ли,
какие?..
Ни одного мига
нельзя было терять
более. Он вынул топор совсем, взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя, и почти без усилия, почти машинально, опустил на голову обухом. Силы его тут
как бы не было. Но
как только он раз опустил топор, тут и родилась в нем сила.
Не то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями,
как давеча, но даже с чем бы то ни было ему уже
нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в
каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.