Неточные совпадения
При таком воззрении понятно, что бабушка не высокого была суждения и об этом
графе Функендорфе, о котором ей
рассказывали, как он грозен и строг и как от страха пред ним в губернском городе все власти сгибаются и трепещут.
Граф же был близок к источникам всех новостей и
рассказал об ужасах усмирения, но не так подробно, как знал об этом Рогожин и как он
рассказал уже ранее.
Граф полюбопытствовал, как и отчего княгиня укрывает Дон-Кихота, а бабушка ему все это
рассказала и тем до того оживила беседу, что
граф начал смеяться, и шутить, и повторять рогожинское присловье: «перервать можно, а вывернуть нельзя».
Больше этого
графу уже никто не мог сказать приятного: он таял от слов княгини, и в то время, когда она сидела пред ним и молча думала: как ей быть с своими детьми, чтоб они, выросши, умели не только эполетами трясти и визиты делать, а могли бы и к ставцу лицом сесть,
граф был уверен, что княгиня проводит мысленную параллель между им и теми, которые юродствовали да
рассказывали друг про друга шутовские вести.
Это случилось вскоре после их поездки к Кипренскому, именно в одну из тех пауз, о которых я
рассказывала. Неудачнее подобного момента, казалось, нельзя было и выбрать: когда княгиня, совсем забывая себя, вся была в детях и напряженно сосредоточивалась, прозирая в их будущее,
граф в самых почтительных выражениях представил ей свою декларацию.
Бабушка никогда и никому не говорила о сделанном ей
графом предложении, а
графу, кажется, не могло прийти желания об этом
рассказывать, но тем не менее Ольга Федотовна все это знала, и когда я ее спрашивала: откуда ей были известны такие тайности? она обыкновенно только сердилась и раз даже пригрозила мне, что если я еще буду ей этим докучать, то она мне больше ничего не скажет.
И Рогожин
рассказал, что моя бедная старушка, продолжая свою теорию разрушения всех европейских зданий моим дедом, завела в Париже войну с французскою прислугою
графа, доказывая всем им, что церковь Notre Dame, [Собор Парижской богоматери (франц.)] которая была видна из окон квартиры Функендорфов, отнюдь не недостроена, но что ее князь «развалил».
Когда подали шампанское,
граф рассказал, как, по его ошибке, капитан был обходим множество раз разными чинами и наградами, и что он желает теперь поправить сделанное капитану зло, а потому предлагает тост за здоровье подполковника Костылева; далее, говоря, что тогда-то капитан был представлен к награде, пьет за полковника Костылева, затем за кавалера такого-то и такого-то ордена, причем и самые ордена были поданы и, таким образом, тосты продолжались до тех пор, пока он, капитан, не получил все то, что имели его сверстники.
Граф рассказал ему, что дела его теперь блестящи, так как тетушка, о которой он при жизни почти не имел понятия, умерла без завещания, и он оказался единственным наследником ее богатств.
Неточные совпадения
— Нет, — возразил
граф, — я все
расскажу; он знает, как я обидел его друга: пусть же узнает, как Сильвио мне отомстил.
Старик шутил,
рассказывал сам направо и налево анекдоты, говорил каламбуры, особенно любил с сверстниками жить воспоминаниями минувшей молодости и своего времени. Они с восторгом припоминали, как
граф Борис или Денис проигрывал кучи золота; терзались тем, что сами тратили так мало, жили так мизерно; поучали внимательную молодежь великому искусству жить.
…Естественно, что я прямо от
графа Строганова поехал к Ольге Александровне и
рассказал ей все случившееся.
На другой день вечером был у нас жандармский генерал
граф Комаровский; он
рассказывал о каре на Исаакиевской площади, о конногвардейской атаке, о смерти
графа Милорадовича.
Ну, разумеется, тут же дорогой и анекдот к случаю
рассказал о том, что его тоже будто бы раз, еще в юности, заподозрили в покраже пятисот тысяч рублей, но что он на другой же день бросился в пламень горевшего дома и вытащил из огня подозревавшего его
графа и Нину Александровну, еще бывшую в девицах.