Антон Пафнутьич, призывая господа в свидетели в том, что красная шкатулка его была пуста, не лгал и не согрешал: красная шкатулка точно была пуста, деньги, некогда в ней хранимые, перешли в кожаную суму, которую носил он на груди под рубашкой.
— Во имя отца и сына и святаго духа… — шептал он. — Ложись спиной кверху!.. Вот так. Завтра здоров будешь, только вперед не согрешай… Как огонь, горячий! Небось в грозу в дороге были?
Нам же поистине, так как мы много согрешаем, нужно, по забывчивости нашей и по истечении шести часов, испытывать себя, как провели мы время и в чём согрешили.
Но можем ли мы, окаянные, сказать это о себе, мы, которые так согрешаем ежедневно и, удовлетворяя страстям нашим, оставили правый путь, указанный отцами, путь самоукорения, и идём кривым путём – укорения ближнего?
Нам же поистине, так как мы много согрешаем, нужно, по забывчивости нашей и по истечении шести часов, испытывать себя, как провели мы время и в чём согрешили.
Мы, несчастные, постоянно согрешаем, и грех следует постоянно по пятам нашим.
Но можем ли мы, окаянные, сказать это о себе, мы, которые так согрешаем ежедневно и, удовлетворяя страстям нашим, оставили правый путь, указанный отцами, путь самоукорения, и идём кривым путём – укорения ближнего?