Неточные совпадения
Алена тем
временем выздоровела и домой вернулась, только все молилась мужу: «
Не тронь ты меня, Борисыч; дай мне с силой собраться».
— Да что, брат!
не знаю, и говорить ли? И тебе, должно, этому делу
не помочь. А уж уважал бы я тебя; то есть вот как бы уважал, что на век бы ты пошел. Только что нет,
не сдействуешь ты, — говорил Прокудин, выгадывая
время, чтобы Костика покрепче разобрало вино и жадность. — А ты ловок, шельма, на эти дела!
— Чего ты ругаешься-то? — гнусил Григорий. — Ты до
время не ругайся. Я тебе говорю,
не ругайся. Мы свое дело понимаем.
— Да так,
не ужинает, да и вся недолга; то живот, то голова ее все перед вечером схватывают, а то лихорадка в это же
время затрепит.
Но в это
время в сенях послышался раздирающий крик. Домна,
не дослушав благожеланий свекра, бросилась к двери и на самом пороге столкнулась с Костиком.
Так и шло
время. Свыклась Настя с Крылушкиным и Митревной и была у них вместо дочери любимой. Все к ней всё с смешком да с шуточкой. А когда и затоскует она, так
не мешают ей,
не лезут,
не распытывают, и она, перегрустивши, еще крепче их любила. Казалось Насте, что в рай небесный она попала и что уж другого счастья ей никакого
не нужно.
У Прокудиных опять боялись, чтобы на Настю
не нашла ее хвороба в то самое
время, как в прошлом году, но
не было ничего и похожего на прошлогоднее.
Вверху по Гостомле, или, как у нас говорят, «в головах», пастбища тесные, и их берегут на
время заказа лугов, а пока луга
не заказаны и опять когда их скосят, из «голов» всегда водят коней на пастбище на самый нижний и самый большой луг, Ивановский.
Но как дворникам
не всегда была охота допытывать своих гостей, а люди могут проходить в город и
не в заставу, а по всякой улице, то полковник от
времени до
времени делал ночные ревизии по постоялым дворам и забирал всех, кто казался ему подозрительным.
Архиерей у нас в то
время был очень хороший человек, простодушный, добрый, открытый и
не способный отказать ни в чем, что было в его власти или силе.
Время, проведенное Настею в сообществе сумасшедших, прошло
не даром.
Неточные совпадения
Мне памятно другое
время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они
не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским
не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что было также в прежни леты, // Во
время ваше и мое), //
Не обратились на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Конечно,
не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то
время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то
время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное
время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!