Зато уж старики и молчат, не упрекают баб ничем, а то проходу не будет от них; где завидят и кричат: «Снохач! снохач!» У нас погудка живет, что когда-то давненько в нашу церковь колокол везли; перед самою церковью под горой колокол и стал, колесни завязли в грязи — никак его не вытащить.
Это так делал он с своими детьми: поднимет ребенку рубашечку на голову, завяжет над головою подольчик и пустит ребенка, а сам сечет, не державши, вдогонку.
Я первой руки за спину крепко-накрепко завязала, а с другою за куст забежала, да и эту там спутала, а на ее крик третья бежит, я и третью у тех в глазах силком скрутила; они кричать, а я, хоть тягостная, ударилась быстрей коня резвого: все по лесу да по лесу и бежала целую ночь и наутро упала у старых бортей в густой засеке.
Он налёг на щеколду, потянул её на себя, лицо его так исказилось, будто он взялся за очень тяжёлую работу, то ли хотел завязать узлом кочергу, то ли разогнуть подкову.
Он налёг на щеколду, потянул её на себя, лицо его так исказилось, будто он взялся за очень тяжёлую работу, то ли хотел завязать узлом кочергу, то ли разогнуть подкову.
Он наклонился завязать шнурки, а разогнуться от боли не может.
– Ты ужинала сегодня? – предприняла я ещё одну попытку завязать знакомство, раз все остальные провалились.