— Матушка, — говорит ей Сафроныч, — позволь мне к твоему забору лесенку приставить, чтобы через твой двор на улицу выскочить. Так и так, — говорит, — вот что со мной злобный немец устроил: он меня забил, — в роковую петлю уловил мои ноги, так что мне и за приказным слазить
не можно. Пока будет суд да дело, не дай мне с птенцами гладом-жаждой пропасть. Позволь через забор лазить, пока начальство какую-нибудь от этого разбойника защиту даст.
Неточные совпадения
Снегу и морозов еще
не было, но шли проливные дожди, сменявшиеся пронизывающими туманами; северные ветры дули так, что, казалось, хотели выдуть мозг костей, а грязь повсеместно была такая невылазная, что
можно было представить, какой ад должны представлять теперь грунтовые почтовые дороги.
Я тогда еще думал, что, встретив Пекторалиса, его
можно не узнать.
— А как же? — я все еду, все еду; как только мне скажут «
можно», я сейчас еду — и для этого, вы видите, я даже
не раздеваюсь. О, я очень давно, очень давно
не раздеваюсь.
Ему постоянно бросалось в глаза то, что еще никем
не взято в России и что
можно взять уменьем, настойчивостью и, главное, «железною волею».
И он тотчас же приятельски сообщил мне, что всегда имел такое намерение выучиться по-русски, потому что хотя он и замечал, что в России живут некоторые его земляки,
не зная, как должно, русского языка, но что это
можно только на службе, а что он, как человек частной профессии, должен поступать иначе.
— Непременно подавится. Жига это умно судил: мы, говорит, люди русские — с головы костисты, а снизу мясисты. Это
не то что немецкая колбаса, ту всю
можно сжевать, а от нас все что-нибудь останется.
— Ах, благодетель, да нам-то это надо, чтобы тебя как
можно дольше бог сохранил, я в том детям внушаю:
не забывайте, говорю, птенцы, чтобы ему, благодетелю нашему, по крайней мере сто лет жить, да двадцать на карачках ползать.
Обворовывать его, разумеется,
не следовало, но жить с ним действительно, должно быть, было невыносимо, и вот за то он оставался один-одинешенек и,
можно было сказать, уже нищ и убог, но все-таки
не подавался и берег свою железную волю.
Первая зашевелилась батрачка Марфутка, очень живая молодая бабенка, которой совсем
не нравилось долго оставаться без всякого движения в курятнике, за ней последовал батрак Егорка, хромой, но очень шустрый рыжий парень, имевший привычку везде, где
можно, шептаться с батрачкою Марфуткой.
Оба они и на этот раз обратились к своему любимому занятию — и, пошептавшись, пришли,
можно сказать, к самым неожиданным результатам: их давно один с другим гармонировавшие умы прозрели в сокровенную глубь вещей и заподозрили, что, может быть, все это дело
не чисто совсем с иной стороны.
— Его даже, кажется,
можно и
не посылать?
— Ну уже чего еще, если все это как надо сделать, да чтобы
не помогло! Надо только чтобы как
можно скорее да духовнее.
Егорка возвратился домой бегом и с прискоком и, проходя мимо слухового окна, даже дьяволу шиш показал. Да и все приободрились, решив, что одну ночь как-нибудь уже
можно прокоротать, а чтобы
не было очень страшно, то все легли вместе в одной комнате, и только Егорка поместился на кухне, при Марфутке, чтобы той
не страшно было ночью вставать переваливать тесто, которое роскошно грелось и подходило под шубою на краю печки.
— О, любезный пан! — сказал Янкель, — теперь совсем
не можно! Ей-богу, не можно! Такой нехороший народ, что ему надо на самую голову наплевать. Вот и Мардохай скажет. Мардохай делал такое, какого еще не делал ни один человек на свете; но Бог не захотел, чтобы так было. Три тысячи войска стоят, и завтра их всех будут казнить.
Это было существо доброе, умное, молчаливое, с теплым сердцем; но, бог знает отчего, от долгого ли житья в деревне, от других ли каких причин, у ней на дне души (если только есть дно у души) таилась рана, или, лучше сказать, сочилась ранка, которую ничем
не можно было излечить, да и назвать ее ни она не умела, ни я не мог.
Софья. Все мое старание употреблю заслужить доброе мнение людей достойных. Да как мне избежать, чтоб те, которые увидят, как от них я удаляюсь, не стали на меня злобиться?
Не можно ль, дядюшка, найти такое средство, чтоб мне никто на свете зла не пожелал?
Неточные совпадения
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг;
не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут бы
можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить
не хочу.
— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. — За именье
можно всегда дать эту <цену>. Если вы
не дадите за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.
Можно сказать решительно, что ничего еще
не было подобного на свете.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей
можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Так
можно спутать, так все перепутать, что никто ничего
не поймет.