На этот счет
я не ошибся, но что касается самого характера окружающего меня безмолвия, то я не разгадал его: это не была мертвая тишина, а, напротив, это было безмолвие глубокого чувства и живой грусти, которых я, однако, не мог понять, хотя и видел их в образе очень грациозной и одухотворенной группы.
Скоро явилась возможность убедиться, что
я не ошибаюсь на этот счет, — и я запишу здесь открытия, какие являл мне сложный характер этой девушки, втихомолку разыгравшей свой страстный роман в то время, когда все мы считали его безвозвратно поконченным и даже позабытым ею самою.
Неточные совпадения
В последнем,
я думаю,
я нимало
не ошибался, потому что искреннее
меня тогда
не могла быть и сама отвлеченная искренность.
Передо
мною открывался обширный и обстоятельно обдуманный план, который показывал
мне, что
я жестоко
ошибался, почитая себя уже совсем вырвавшимся на волю, — и в то же самое время этот план знакомил
меня с такою стороною ума и характера моей матери, каких
я не видал до сих пор ни в одном человеке и уже никак
не подозревал в моей maman, при мечтах и размышлениях о которой передо
мною до сих пор обыкновенно стояли только нежная заботливость и доброта.
Я жестоко
ошибся насчет старика Альтанского, которого узнал с первого на него взгляда. Этот человек никого
не обижал и
не мог ни для кого быть причиною ни малейших несчастий.
Практичность матушки сделалась предметом таких горячих похвал, что
я, слушая их, получил самое невыгодное понятие о собственной практичности говоривших и
ошибся:
я тогда еще
не читал сказаний летописца, что «суть бо кияне льстиви даже до сего дне», и принимал слышанные
мною слова за чистую монету.
Я думал, что эти бедные маленькие люди лишены всякой практичности и с завистью смотрят на матушку, а это было далеко
не так; но об этом после.
Из этих двух теней одна принадлежала мужчине, а другая женщине — ив этой последней
я заподозрил Христю, а через минуту убедился, что
я нимало
не ошибся: это действительно была она. Но кто же был мужчина? О! одного пристального взгляда было довольно...
Мучась тем, что
я не могу полюбить ее более, чем умею,
я чувствовал безмерную радость, когда брал из рук почталиона и подавал ей в неделю раз письмо из Петербурга, надписанное по-русски, но высоко-немецким почерком:
я по предчувствию и по наведению знал, что эти письма приходят от Филиппа Кольберга, — и мудрено было, чтобы
я в этом
ошибался, потому что при появлении каждого такого письма, приходившего с немецкою аккуратностию в воскресный день, раз в неделю, maman теряла свою внешнюю спокойность — и, перечитывая написанное по нескольку раз, погружалась в тихое, но восторженное созерцание или воспоминание чего-то чудно-прекрасного и… была счастлива.
— Вы угадали, что мне хотелось поговорить с вами? — сказал он, смеющимися глазами глядя на нее. —
Я не ошибаюсь, что вы друг Анны. — Он снял шляпу и, достав платок, отер им свою плешивевшую голову.
Я согласился. Толстый рыжий самовар в четвертый раз появился на столе. Я достал бутылку рому.
Я не ошибся, приняв моего собеседника за мелкопоместного дворянина. Звали его Петром Петровичем Каратаевым.
Я не ошибся: старик не отказался от предлагаемого стакана. Я заметил, что ром прояснил его угрюмость. На втором стакане сделался он разговорчив: вспомнил или показал вид, будто бы вспомнил меня, и я узнал от него повесть, которая в то время сильно меня заняла и тронула.
«Она меня серьезно любит, это — ясно. Я был несправедлив к ней. Но — мог ли я думать, что она способна на такой риск? Несомненно, что существует чувство… праздничное. Тогда, на даче, стоя пред Лидией на коленях,
я не ошибался, ничего не выдумал. И Лидия вовсе не опустошила меня, не исчерпала».
Неточные совпадения
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, //
Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу //
Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего, что сердцу мило, // Тогда
я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем
не связан, //
Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как
я ошибся, как наказан…
— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь
ошиблись или
не понимаем друг друга, позабыли, в чем состоит предмет.
Я полагаю с своей стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!
Я старался понравиться княгине, шутил, заставлял ее несколько раз смеяться от души; княжне также
не раз хотелось похохотать, но она удерживалась, чтоб
не выйти из принятой роли: она находит, что томность к ней идет, — и, может быть,
не ошибается.
— Вы
ошибаетесь опять:
я вовсе
не гастроном: у
меня прескверный желудок. Но музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно,
я люблю музыку в медицинском отношении. Вечером же она, напротив, слишком раздражает мои нервы:
мне делается или слишком грустно, или слишком весело. То и другое утомительно, когда нет положительной причины грустить или радоваться, и притом грусть в обществе смешна, а слишком большая веселость неприлична…
Я не хочу и
не должна
ошибиться в выборе.