Начали они это с того, что, по приказанию своего воеводы, «отняли каторгу (судно), со всеми животы» (т. е. имуществом), а также отняли у них и сорок человек турок, которых освободившиеся русские сами содержали теперь у себя в плену и надеялись притащить их взаперти к себе «ко дворам» или продать где-нибудь в неволю, а при опасности, конечно, не затруднились бы сбросить и за борт.
Вообще, какой интерес могли иметь иностранцы в том, чтобы им заманивать к себе простых, ничему не наученных и ни в чем не искусных русских людей, когда по сведениям, бывшим уже тогда в России, «в чужих землях было весьма многолюдно, а хлеба не обильно». Чту могли отнимать у невольников испанцы? Неужто кому-нибудь нужны были их невольничьи лохмотья?
Тут он увидал разницу между неверными турками и своими единоверными нижегородцами и сразу понял, что ему от этих не отвертеться; сразу же, в удовлетворение его долгов кредиторам, был продан с торгов его дом, который был так ничтожен, что пошел всего за 45 рублей. После этого Баранщиков был на время выпущен из тюрьмы, но теперь семья его лишилась даже приюта, которого у нее не отнимали, пока отец странствовал, ел кашу, служил в янычарах и, опротивев одной жене, подумывал взять себе еще одну, новую.
Надобно знать, что шинель Акакия Акакиевича служила тоже предметом насмешек чиновникам; от нее отнимали даже благородное имя шинели и называли ее капотом.
Всё было съедено, и все жители разбежались; те, которые оставались, были хуже нищих, и отнимать у них уж было нечего, и даже мало-жалостливые солдаты часто вместо того, чтобы пользоваться от них, отдавали им свое последнее.
Как хорошо было бы жить на свете, как спокойно и приятно, если бы все люди соблюдали эту заповедь. Ни один человек не имеет права отнимать жизнь у другого.
Ведь впереди столько интересного, важного и необычного, что я не смею больше отнимать время тех, кто меня сейчас читает.
Неуверенность в своих силах отнимает силы и волю действовать. Решиться действовать – это уже начало действий, а начать, как известно, полдела сделать.
Как хорошо было бы жить на свете, как спокойно и приятно, если бы все люди соблюдали эту заповедь. Ни один человек не имеет права отнимать жизнь у другого.